Лим тупо уставился на него, притворяясь, что ничего не понял, обычный и самый быстрый способ заставить потерять лицо чужеземного дьявола, который осмелился выучить несколько слов на языке цивилизованных людей. Ай-йа, подумал китаец, кто он, этот смердящий блудодей, этот гноепакостный краснорожий дьявол с бычьей выей, пожирающий матерей, эта жабообразная мартышка, которая набралась наглости говорить на нашем языке с видом столь гнусного превосходства…
– Ай-йа, – сладко проговорил Хоуг, – я также знаю много, очень много грязных слов, чтобы подробно описать мать какого-нибудь мерзкого сосуда похоти и все ее гноеточивые части, если этот крестьянин родом из утопающей в навозе и собачьей моче деревни даст мне к тому повод столь же невесомый, как моргнувшее веко, например, притворится, что не понимает меня.
– Мудрый Целитель Врач Ученый? Ай-йа, какое хорошее имя! – Лим коротко хохотнул. – И никогда за много лет не слышал я, чтобы чужеземный дьявол так хорошо говорил на языке мужчин.
– Хорошо. Ты скоро услышишь еще больше, если меня снова назовут чужеземным дьяволом. «Благородного дома» Чен выбрал мне имя.
– «Благородного дома» Чен? – У Лима отвисла челюсть. – Достославный Чен, у которого мешков с золотом больше, чем волос на шкуре быка? Ай-йа, какая дьявольская привилегия!
– Да, – согласился Хоуг, добавив не вполне правдиво: – И он также сказал мне, что, если вместо немедленного исполнения всех желаний, на какое вправе рассчитывать его друг, у меня возникнут хоть какие-нибудь отдающие дерьмом проблемы с любым из жителей Срединного Царства – будь он высок званием или низок, – мне достаточно лишь упомянуть при нем по возвращении имя этого мерзкого скотоложца.
–
Доктор Хоуг почувствовал, что достиг в глазах китайца необходимой степени величия, благословляя про себя своих наставников, главным образом благодарных пациентов, которые научили его по-настоящему важным словам и подсказали, как ему следует держаться в Срединном Царстве с определенными людьми и в определенных ситауациях. День был теплым и приятным, и вид небольшого городка понравился ему: храмы, виднеющиеся поверх невысоких крыш; рыбаки, закидывающие сети в заливе, квадраты рисовых полей, утыканные фигурками крестьян, спешащие во все стороны люди и нескончаемый поток путников на Токайдо вдалеке. К тому времени, когда они с притворно подобострастной помощью Лима достигли ворот миссии, Хоуг уже достаточно хорошо представлял, какова общая ситуация в Канагаве, сколько сегодня больных у Бабкотта и чего ему следует ожидать.
Джордж Бабкотт находился у себя в операционной, ему ассистировал японец, его последователь и ученик, приставленный к нему бакуфу для изучения западной медицины. Приемную снаружи заполняли жители Канагавы, мужчины, женщины и дети. Операция была неопрятной, больному ампутировали стопу:
– Бедняга – рыбак, нога у него попала между причалом и лодкой, чего никак не должно было случиться, боюсь, все дело в избытке саке. Когда я закончу с ним, мы сможем поговорить о Малкольме. Вы его уже видели?
– Да, можете не спешить. Славно видеть вас вновь, Джордж, могу я вам чем-нибудь помочь?
– Спасибо, я с благодарностью принял бы вашу помощь. Здесь у меня все в порядке, но вот если бы вы смогли просеять толпу снаружи? Посмотреть, кому из них нужна срочная помощь, кто может подождать. Можете лечить кого пожелаете. Тут рядом есть еще одна «операционная», хотя она немногим отличается от обычной палаты. Мура, дай мне пилу, – обратился он к своему помощнику, тщательно выговаривая английские слова, принял из его рук инструмент и начал пилить. – Всякий раз, когда приходится кого-нибудь срочно оперировать, график приема летит к чертям. В шкафчике там вы найдете обычные лекарства из тех, что больше успокаивают, чем лечат, йод и все остальное – традиционный набор медикаментов, болеутолители, горькие микстуры от кашля для добрых старушек и сладкие – для злых.
Хоуг вышел от него и оглядел ожидавших своей очереди мужчин, женщин и детей, глубоко пораженный царящим тут порядком, их терпением, вежливыми поклонами и отсутствием гама и толкотни. Он быстро определил, что ни у кого из них не было оспы, проказы, кори, тифа, холеры или любого другого из инфекционных заболеваний, которые были широко распространены почти везде в Азии. Вздохнув с немалым облегчением, он начал беседовать с каждым по отдельности и сразу натолкнулся на хмурое недоверие и подозрительность. По счастью, один из больных оказался странствующим каллиграфом и гадателем из Кантона по имени Чень Син, который, помимо прочего, немного говорил по-японски. С его помощью – Хоуга понадобилось представить ему как Наставника Великана-Целителя, и он пообещал китайцу особенно хорошее, самое последнее и новое лекарство от мучившего его частого сухого кашля – доктор открыл прием.
