Некоторые устроители вечерних приемов отдавали предпочтение пению хоралов или чтению поэзии и отрывков из какого-нибудь популярного романа, а у Норберта Грейфорта, где собралась тесная компания его ближайших друзей, поклявшихся хранить тайну, сегодня ночью проходило чтение последней главы «Больших надежд», которую он уворовал-таки у Неттлсмита за выделенный ему час, посадив переписывать ее всех своих клерков, все пятьдесят человек.
– Если об этом станет известно, вы будете уволены все до единого, – пригрозил он им.
В клубе все так же горячо обсуждали прошедший бал и прикидывали, как бы устроить еще один.
– Почему бы нам не сделать это событие еженедельным, а? По мне, так Ангельские Грудки может подкидывать каблучком свои юбки и показывать панталончики хоть каждый день вместе с озорницей Нелли Фортерингилл…
– Прекрати звать ее Ангельскими Грудками, клянусь святыми угодниками, а не то!..
– Ангельские у нее грудки и есть, Ангельскими Грудками она и будет!
Под свист, улюлюканье и подбадривающие крики началась драка. Заклады были приняты, и противники, Ланкчерч и Гримм, еще один торговец, встали носками на линию и попытались вышибить друг из друга дух.
Через дорогу, ближе к морю, почти прямо напротив клуба, стояло большое одноэтажное кирпичное здание британской миссии, с флагштоком во дворе, с английскими садиками, обнесенное, как и все наиболее важные строения, оградой, которую можно было защищать. Сэр Уильям уже оделся к ужину, как и его почетный гость адмирал; оба были вне себя от бешенства.
– Проклятые ублюдки! – выругался адмирал, подходя к буфету, чтобы налить себе еще одну основательную порцию виски. Его и без того красное лицо было теперь еще краснее, чем обычно. – Непостижимый народ.
– Абсолютно. – Сэр Уильям отшвырнул свиток в сторону и уперся гневным взором в Йоганна и Тайрера, стоявших перед ним. Час назад этот свиток прибыл с посыльным от японского губернатора, который прислал его по поручению бакуфу. «Очень срочно, прошу прощения». Вместо голландского, как это было принято, послание оказалось написанным иероглифами. С согласия Сератара Йоганн привлек к работе одного из иезуитских миссионеров, француза, и представил черновой перевод, который Тайрер тут же переложил на правильный английский. Послание было от Совета старейшин, внизу стояла подпись Андзё:
– Йоганн, – спросил сэр Уильям ледяным тоном, – как вы считаете, нельзя ли расценить сие послание как необычайно грубое, невежливое и совершенно гнусное?
– Полагаю, примерно так оно и есть, сэр Уильям, – осторожно проговорил швейцарец.
– Ради самого Христа, я потратил целые дни, споря, угрожая, недосыпая по ночам, пересматривая все заново, пока они не поклялись головой сёгуна, что мы встретимся с ними пятого ноября, шестого – с сёгуном, и вот вам пожалуйста! – Сэр Уильям одним глотком опрокинул содержимое бокала себе в рот и поперхнулся, после чего отводил душу пять минут кряду на английском, французском и русском, пока все остальные, восхищенно раскрыв глаза, внимали его живописнейшим ругательствам.
– Совершенно справедливо, – заметил адмирал. – Тайрер, налейте сэру Уильяму еще джина.
Тайрер мгновенно подчинился. Сэр Уильям извлек платок, высморкался, взял понюшку табаку, чихнул и высморкался еще раз. – Чума на них всех!
– Что вы предлагаете, сэр Уильям? – спросил адмирал, заботясь, чтобы его лицо не выдало восторга, который он испытывал, наблюдая за новым унижением своего противника.
– Естественно, я отвечу без промедления. Пожалуйста, прикажите флоту отбыть завтра в Эдо и обстрелять из пушек те портовые постройки, которые я укажу.
Голубые глаза адмирала прищурились.
– Думаю, нам стоит обсудить это наедине. Джентльмены! – Тайрер и Йоганн тут же повернулись, чтобы выйти.
– Нет, – жестко ответил сэр Уильям. – Йоганн, вы можете идти и, прошу вас, подождите за дверью. Тайрер – мой личный помощник, он останется.
Шея адмирала покраснела, но он не сказал ни слова, пока дверь не закрылась.
