– До середины ночи пароль «Голубая Радуга».
В двухстах метрах от них на восточной окраине деревни, в конце переулка недалеко от заставы Оцу и Токайдо стоял старый, полуразвалившийся крестьянский дом. Внутри предводитель посланных сюда для засады сиси, юноша из Тёсю по имени Сайго, грозно смотрел на хозяина, его жену, четырех детей, отца, мать, брата и прислужницу, которые кучей сбились в углу и сидели на коленях, дрожа от страха. Это была единственная комната в доме, здесь семья жила, ела, работала и спала. Несколько тощих кур нервно кудахтали в деревянной клетке.
– Помните, что я говорил вам. Вы ничего не знаете, ничего не видели.
– Да, господин, конечно, господин, – лепетал старик.
– Закрой рот! Повернитесь спиной, лицом в угол, и закройте глаза, все до одного. Завяжите себе глаза поясами!
Они подчинились. Мгновенно.
Сайго было восемнадцать. Высокий, могучего телосложения, с резкими красивыми чертами лица, он был одет в короткую темную тунику и штаны, похожие на те, что носили самураи в гостинице, но без доспехов. Два меча и соломенные сандалии довершали его наряд. Убедившись, что крестьяне ничего не видят и послушны ему, он сел возле двери, выглянул наружу через порванную оконную бумагу и стал ждать.
Он отчетливо видел заставу и караульные помещения. Солнце еще не зашло, поэтому застава была еще открыта для тех, кто возвращался поздно. У него и у его людей ушло много дней на то, чтобы найти это место, идеально подходящее для их целей. Задняя дверь выходила в лабиринт улочек и тропинок, ничего не могло быть лучше на случай неожиданного отступления. Сегодня днем, едва лишь кортеж сёгуна миновал заставу, он внезапно захватил этот дом.
Шаги. Его рука легла на меч, потом расслабилась. В дом молча вошел еще один юноша, потом еще один – с другой стороны. Вскоре к ним присоединились еще семь человек. Один встал на страже снаружи дома, другой – на углу переулка, там, где он выходил на Токайдо. Одиннадцатый человек прятался в деревне, он был курьером, который помчиться с радостной вестью об успехе в Киото к Кацумате, и это будет сигналом для нападения на Огаму и захвата Дворцовых Врат. Все сиси были сильными молодыми людьми, одетыми как и он, без доспехов и гербов, в прошлом госи – самураи низшего ранга – теперь ронины, все более или менее одного возраста, от девятнадцати до двадцати двух. Только восемнадцатилетний Сайго и семнадцатилетний Тора, его первый помощник, были моложе. Холод, проникавший через порванную бумагу окон, вызывал дрожь, – холод и то напряжение, в котором они пребывали.
Знаками он показал им, чтобы они проверили свои мечи, сюрикены и другое смертоносное оружие – слова не были нужны во время этой процедуры. Все, что можно было спланировать, было уже решено за эти дни. Они все согласились, что это должно произойти в молчании. Он выглянул в окно. Круг солнца касался горизонта, небо было чистым. Пора.
Он торжественно поклонился им, и они поклонились ему.
Его внимание опять вернулось к крестьянам.
– Три человека останутся снаружи, – грубо сказал он. – Если хоть один из вас шевельнется до того, как я вернусь, они сожгут дом и все постройки.
Старик снова всхлипнул.
Сайго махнул рукой остальным. Они вышли следом за ним. Часовые снаружи и на углу присоединились к ним. Теперь пути назад не было. Те, кто были буддистами, произнесли последнюю молитву перед алтарем, те, кто исповедовали синтоизм, зажгли последнюю благовонную палочку и таким образом соединили дух свой с ниточкой дыма, которая символизировала зыбкость и эфемерность жизни. Каждый написал свое предсмертное стихтворение и пришил на грудь своей туники. С гордостью каждый написал, откуда он родом, только имена были указаны вымышленные.
Выйдя в переулок, они разделились на пары, каждая пошла в свою сторону. Скоро все заняли свои места, спрятавшись в высоком бурьяне рядом с бамбуковой оградой позади гостиницы так, чтобы можно было видеть друг друга, Сайго у юго-восточного угла. Крепкая ограда высотой три метра была сделана из толстых бамбуковых шестов, заостренных наверху. К этому времени тени уже начали расплываться в наступающих сумерках.
Они ждали. Сердца тяжело стучали в груди, ладони вспотели, малейший шорох казался им вражеским патрулем. Во рту у каждого странный крепкий привкус. Приступы режущей боли в чреслах. Где-то рядом в траве настойчиво заскрипел сверчок, подзывая подругу. Сайго вспомнил свое предсмертное стихотворение:
Он почувствовал, что взгляд его туманится, как туманилось небо над ним. Так прекрасно быть таким счастливым и при этом испытывать такую печаль.
