Боже мой! едва не вырвалось у него, когда в его голове мелькнула вдруг дикая мысль: если Струана убьют на дуэли и Анжелика станет дамой без масти, не сможет ли она стать Гвиневерой для этого джаппо Ёси? Почему бы и нет? Ему, возможно, понравился бы этот экзотический кусочек. Через Райко, возможно, Анжелика могла бы… потому что источник ее средств иссякнет с пугающей быстротой и она, следовательно, окажется уязвимой.
Он рассмеялся и отложил мысль об этом в сторону: она была слишком сумасшедшей, чтобы серьезно продумывать ее сегодня ночью.
– Филип, – произнес он, желая, чтобы тот считал его своим лучшим другом. – Если мы сможем помочь нашим хозяевам найти верное решение и осуществить его… а?
– Это было бы чудесно, Андре!
– В один прекрасный день вы станете здесь послом.
Тайрер рассмеялся.
– Не говорите глупостей.
– Это не глупости. – Несмотря на то что они всегда будут во враждующих лагерях и он должен сохранить возможность влиять на него, Тайрер ему искренне нравился. – Через год вы будете свободно говорить и писать по-японски, Крошка Вилли вам доверяет, у вас есть ваш козырь в колоде, Накама, который вам поможет. Почему же нет?
– Почему же нет? – повторил Тайрер с улыбкой. – Пусть сегодняшний вечер закончится на этой приятной ноте. Счастливых снов, Андре.
Едва ли хоть один человек в Поселении спал так мирно, как Анжелика, – подобное разорвавшейся бомбе заявление Струана сегодня вечером, помноженное на тревогу по поводу предстоящей войны здесь и в Европе и, значит, неизмеримо возрастающего риска в бизнесе, не давали уснуть большинству.
– Словно мало нам хлопот и тревог с гражданской войной у себя дома, – пробормотал Дмитрий в подушку в глубокой темноте своей комнаты в фактории Купера-Тиллмана. Новости из дома с каждым разом все хуже и хуже, чью бы сторону вы ни держали, а у него родственники и с той стороны, и с этой.
Ужасные цифры потерь с обеих сторон, мародерство, поджоги, зверства, грабежи, бунты, убийства, продажность и чудовищные трагедии с обеих сторон. Дядя из Мэриленда писал ему, что целые города грабятся и предаются огню отрядами Квонтрилла от южан и канзасскими «джейхокерами» от северян и что к этому времени большинство важных людей из Северных Штатов по закону откупили себя и своих сыновей от призыва в армию: «На войне сражаются бедняки, недоедающие, плохо экипированные, почти что умирающие с голоду. Нашей стране приходит конец, Дмитрий…»
Его отец писал из Ричмонда то же самое: «Не останется ничего, если это будет продолжаться еще год. Ничего. Ужасно писать тебе об этом, мой дорогой сын, но твой брат Джанни был убит во втором сражении у Булл-Рана, бедный мальчик, наша кавалерия понесла огромные потери, страшная мясорубка…»
Дмитрий без конца ворочался на постели, пытаясь отогнать от себя боль за свой народ, но не мог…
В клубе все еще продолжался шумный, пьяный спор среди тех немногих торговцев, что еще сидели у стойки. Несколько морских и армейских офицеров, Твит и остальные торговцы сидели за столиками, в беспорядке расставленными по залу, и опрокидывали «по последней».
За столиком у окна сидели граф Сергеев и недавно прибывший швейцарский министр Фриц Эрлихер. Русский спрятал в усы снисходительную усмешку, наклонившись над бокалами с портвейном.
– Они все дураки, герр Эрлихер, – произнес он, перекрывая гул.
– Вы полагаете, этот юный Струан говорил серьезно?
– Он говорил серьезно, но будет или нет принята эта политика, еще вопрос. – Они говорили по-французски, и Сергеев объяснил собеседнику суть конфликта между матерью и сыном в компании Струана. – Таковы последние слухи: она дергает за все веревочки, хотя титул вполне законно принадлежит ему.
– Если эту политику примут, мы от этого выиграем, и вы и я.
– А! У вас есть предложение?
– Скорее, идея, граф Сергеев. – Эрлихер развязал галстук и вздохнул свободнее; воздух в клубе был спертым и пропитанным дымом, стоял тяжелый запах пива и мочи, опилки на полу давно пора было заменить. – Мы маленький независимый народ, природных богатств у нас немного, зато много храбрости и умелых мастеров. Британцы, любви к которым мы не испытываем, монополизирует большую часть изготовления и продажи оружия в Европе, хотя завод Круппа выглядит многообещающе. – Бородатый дородный швейцарец улыбнулся. – Мы слышали, матушка-Россия уже приобрела значительный пакет его акций.
– Вы меня поражаете.
Эрлихер рассмеялся.
– Я иногда сам себя поражаю, герр граф. Но я хотел упомянуть, что у нас имеются начатки прекрасных литейных заводов для производства ружей и пушек, также по секрету могу вам сообщить, что мы ведем переговоры с Гатлингом о выпуске у нас его пулеметов по лицензии и способны без ограничений снабжать вас любым оружием, какое вам может понадобится, на долгосрочной основе.
– Благодарю вас, мой дорогой сэр, но мы не имеем такой надобности. Царь Александр II является миролюбивым реформатором, в прошлом году он даровал свободу нашим крепостным, в этом году он реформирует армию, флот, бюрократию, судебную систему, образование – все.
Эрлихер ухмыльнулся.
