Гайдзин. Том 2 полностью

Этого будет достаточно, если засада устраивается так близко от замка, говорил он себе, чувствуя, как от возбуждения все слегка плывет у него перед глазами. Это нападение, вместе с Иокогамой, обеспечит сонно-дзёи и вознесет меня в будущем на недосягаемую высоту. Если бы только у него было больше времени на подготовку! Ах, время!

«Время – это мысль, – говорил он своим ученикам на занятиях по Дзэну, раскрывая и сжимая кулак, чтобы подчеркнуть свои слова. – Время существует, но не существует, является постоянным и непостоянным, твердым и растягивающимся, необходимым и совершенно ненужным, его можно держать в руке и изумляться ему, гадая: почему?»

Он торжественно раскрыл ладонь и не мигая посмотрел на нее. Потом весело фыркнул. Какая чепуха! Но, о, как эти юнцы напрягали мозги, отыскивая смысл, которого нет и не было. Особенно Ори и Хирага – мои лучшие ученики, будущие вожди, как я надеялся. Но Ори мертв, а Хирага теперь запятнал себя общением с гайдзинами и стал коварен.

Клоппп-клоппп водяной мельнички действовало на него успокаивающе. И тихое журчание воды. Его существо было наполнено жизненной энергией, планами и идеями, будущее вновь стало желанным, сегодня ночью он не чувствовал усталости, времени много, Мэйкин успеет прислать…

Меж кустов скользнула тень, еще одна, позади домика раздался тихий звук, и он вскочил, с мечом в руке, и побежал к потайной двери, скрытой в кустарнике, но три человека в облачении ниндзя выступили из темноты и встали на его пути с поднятыми мечами. Он тут же повернулся и бросился в другую сторону, но и там оказались ниндзя, весь сад наполнился ими, одни надвигались на него, другие замерли, как камни, ожидая его приближения. В следующий миг он бросился в отчаянную атаку на легкую мишень, четырех человек, подбиравшихся к нему слева. Он убил одного, остальные исчезли так же быстро, как появились. Внезапно острая боль резанула по глазам, ослепив его – в лицо ему бросили едкий порошок. Он взвыл от гнева и муки и вслепую обрушился на врага; ярость от того, что его обманули и заманили в ловушку, наделила его руки невероятной силой, а ноги – крыльями.

Его меч нашел свою жертву, человек вскрикнул, лишившись руки, а Кацумата сжался в пружину и, ничего не видя перед собой, нанес новый удар, метнулся влево, вправо, опять вправо, сделал ложный выпад, пытаясь протереть глаза. Он крутился, рубил мечом, метался в панике из стороны в сторону, раздирая веки ногтями.

На какое-то мгновение его взор очистился. Перед ним лежал открытый путь к свободе и стена. Обезумев, он прыгнул вперед, и тут чудовищный удар в спину бросил его на траву. В отчаянии он развернул свой меч, чтобы упасть на него, но второй удар отбросил клинок в сторону, сломав ему руку. Он пронзительно закричал. Сознание покинуло его.

Крутящаяся тьма в бездонной яме была нескончаемой пыткой, в глухой черноте перед глазами вспыхивали зеленые и красные пятна. Он не слышал ничего, кроме ударов гигантского молота, грудь горела огнем, сердце бешено колотилось, ни рот, ни глаза, ни уши не служили ему. Ледяная вода окатила его, и он судорожно открыл рот. Еще один поток обрушился на его лицо, и еще. Кашляя и задыхаясь, он выкарабкался из темноты. Жгучая боль в сломанной руке – острый обломок кости торчал из кожи – взмыла и ударила в голову, вернув ему зрение. Он обнаружил, что распят на земле и совершенно беспомощен: на каждой кисти и щиколотке стоял ниндзя, но это были не ниндзя. Теперь они сняли маски. Он узнал Абэ, который стоял прямо над ним. Затем он увидел поблизости Ёси, тоже в темном, но одетого иначе, чем те, кто дрался с ним. Двадцать или тридцать воинов окружали их со всех сторон. Безмолвных, как ночь и все вокруг.

– Итак, Кацумата! Кацумата Ворон, Кацумата – главный сиси, вождь сиси и покровитель женщин, – сказал Ёси, и голос его был так мягок. – Какой стыд, что вы живы. Пожалуйста, правду. Койко, она была частью вашего заговора, neh?

Кацумата лихорадочно пытался собраться с мыслями, и когда ответ не последовал немедленно, самурай, стоявший на сломанной руке, резко пнул торчащую кость, и он закричал: железная воля, которой он, как ему всегда представлялось, обладал, оказалась потерянной вместе со свободой.

– Пожалуйста, о, пожалуйста…

– Койко, она была частью вашего заговора?

– Не моего заговора, государь, ее и мамы-сан, ее, государь, – захлебываясь, забормотал сломленный человек, его голова горела огнем, как и рука, боль была невыносимой, – нет… она была… это была она, она и ее мама-сан, не я, господин, я был ни при чем, это все она и Мэйкин, ее мама-сан, не я, это они, не я…

– Сока? А Сумомо, та сиси, которая бежала вместе с вами через поземный ход, ход в Киото, помните? Вы помните Сумомо? Вы запугали Койко и, тайно от нее, приказали Сумомо убить меня, neh?

– Сум… момо, государь? Я не знаю… кто… кто она… я ни при чем… ни при… – Слова перешли в еще один вопль, когда человек, стоявший на его руке, переступил с ноги на ногу.