Неужели это моя карма, вести за собой? Или она заключается в том, чтобы умереть, ничего не достигнув, ибо поистине глупа та женщина, которая желает быть вождем в мире Ниппона. Странно это – желать невозможного. Почему я такая, почему не похожа на других женщин? Или причина в том, что у отца никогда не было сыновей и он обращался с нами, своими дочерьми, как с сыновьями, говоря нам, чтобы мы были сильными, не склоняли головы под ударами судьбы и никогда не ведали страха. Он даже позволил мне, вопреки совету матери, последовать за Хирагой и его столь же недостижимой звездой…
Она на мгновение села на футонах и тряхнула волосами, пытаясь очистить разум и прогнать из головы все эти новые, не знающие узды мысли, потом опять легла. Но сон не шел к ней, лишь образы Хираги, Койко, Ёси, Кацуматы и ее самой сменяли один другой в ее сознании.
Странно получается с Ёси: «Мы должны убить его и Сёгуна, – говорил Каумата из года в год, так много раз, и Хирага тоже, – не из-за них самих, а из-за того, что они олицетворяют. Власть никогда не вернется к императору, пока они живы. Поэтому они должны умереть, особенно Ёси – он тот клей, который не дает развалиться сёгунату. Наш светоч –
Жаль убивать князя Торанагу. Жаль еще и потому, что он хороший человек, не злобный и не низкий, не такой, как Андзё, которого я, правда, никогда не видела. Возможно, Андзё тоже добрый человек, и все, что о нем говорят, лишь выдумки завистливых дураков.
За это короткое время я увидела Ёси таким, какой он есть: стремительный в делах и мыслях, добрый, сильный, мудрый и страстный. А Койко? Какая она чудесная, хотя такая грустная, как печально быть такой обреченной.
Помнишь, как она говорила:
– Проклятие нашего Мира состоит в том, что сколько бы ты ни готовила себя, не тренировала, не вооружала решимостью относиться к клиенту просто как к клиенту, наступает время, когда появляется такой, от которого голова твоя становится мягкой, как тело медузы, решимость обращается в пену, а лоно – в огненный шар. Когда такое случается, это пугающе ослепительно ужасно. Ты погибаешь, Сумомо. Если боги благосклонны к тебе, вы умираете вместе. Или ты умираешь одна, когда он уходит, или позволяешь себе жить дальше, только ты все равно уже мертва.
– Я не допущу, чтобы такое случилось со мной, когда я вырасту, – вставила Тёко своим тоненьким голоском, услышав их разговор. – Только не со мной. А вы становились мягкой, как тело медузы, госпожа?
Койко рассмеялась.
– Много раз, дитя, и ты забыла один из наших самых главных уроков: закрывать ушки, когда другие беседуют. Ну-ка, быстро ложись спать.
Стала ли голова Койко мягкой, как тело медузы? Да.
Как женщина, я знаю, что для нее князь Ёси больше чем клиент, как бы тщательно она не пыталась это скрыть. Чем это кончится? Печально. Как печально? Он никогда не возьмет ее к себе в дом.
А я? Неужели и со мной будет то же самое? Да, наверное, да – то, что я сказала князю Ёси, было правдой: у меня не будет другого мужа, кроме Хираги.
– Это правда… – прошептала она вслух, и это вытолкнуло ее наверх из черного водоворота мыслей. – Прекрати, – пробормотала она, следуя детской привычке, воспитанной в ней матерью и ее постоянными увещеваниями: «Думай только о хорошем, маленькая, ибо это Мир Слез, и ты скоро сама узнаешь это. Подумай о чем-то дурном, и в мгновение ока ты рухнешь в бездонную пропасть отчаяния. Думай всегда о хорошем…»
Она сделала над собой усилие и развернула течение своих мыслей: только Хирага придает смысл ее жизни.
Она вздрогнула всем телом, когда ослепительное открытие ворвалась в ее сознание с потрясающей силой реальности: глупости это
Тогда зачем вообще следовать за ними?
Слеза скатилась по ее щеке. Затем, что, когда я думаю о Хираге, голова моя становится мягкой, как тело медузы, а лоно…
На рассвете Ёси выскользнул из постели и вышел в наружную комнату, подоткнув ночную юкату; его дыхание было заметно в холодном воздухе. Койко пошевелилась, увидела, что с ним все в порядке, и снова заснула. В наружной комнате футоны Сумомо и постельное белье уже были аккуратно убраны в ящик у стены, низкий столик стоял, готовый к их завтраку, две подушки аккуратно лежали на своих местах по обе стороны от него.
Снаружи холод чувствовался еще сильнее. Он вступил в соломенные сандалии и прошел вдоль веранды к отхожему месту, кивнул ожидавшему его там слуге, выбрал в ряду свободное ведро и начал мочиться. Струя была тугой и сильной, и это доставило ему удовольствие. Рядом стояли другие мужчины. Он не обращал на них никакого внимания, как и они на него. Ёси лениво направил струю на вечно роящихся здесь мух, не надеясь, впрочем, утопить хотя бы одну из них.
