Они оба смотрели, как кольцо табачного дыма поднялось и растаяло, потом Макфэй кивнул, медленно: странная уверенность Малкольма и властность, которой он никогда не видел раньше, развеяли его опасения.
– Ты знаешь, что делаешь, не так ли?
Взгляд Малкольма загорелся.
– Я знаю многое, чего не знал, когда приехал сюда впервые. Например, если ты будешь настаивать на своем уходе… Полно, Джейми, я уверен, что в своем сердце ты уже принял решение, да и почему бы и нет? С тобой обошлись хуже некуда – я знаю, я не сумел помочь, но все это позади. На твоем месте я поступил бы точно так же. Ты ведь уже решил, не так ли?
Макфэй нервно сглотнул, обезоруженный.
– Да, я собираюсь уйти, но не раньше, чем дела компании здесь пойдут на лад, месяцев через шесть или около того, если она не уволит меня прежде этого срока. Видит Бог, я не хочу уходить, но я должен.
Малкольм рассмеялся.
– Ты занял высокоморальную позицию.
Макфэй рассмеялся вместе с ним.
– Едва ли. Это сумасшествие.
– Нет, я поступил бы так же. И я уверен, что тебя ждет огромный успех, уверен настолько, что сто тысяч из тех денег, которые я только что заработал – я заработал, Джейми, никто другой, – будут вкладом в компанию «Макфэй Трейдинг». За… – Он собирался сказать сорок девять процентов акций, но изменил решение, давая Макфэю лицо, и подумал: Ты заслуживаешь этого, друг, я никогда не забуду те письма, из-за которых ты мог отправиться на виселицу – сэр Уильям уличил бы нас, в этом я тоже уверен. – … шестьдесят процентов акций?
– Двадцать пять, – ответил Макфэй, даже не задумавшись.
– Пятьдесят пять?
– Тридцать пять.
– Сорок девять процентов.
– Идет, если!
Они оба расхохотались, и Малкольм произнес вслух то, о чем подумал Макфэй:
– Если цена акций удвоится. – Потом добавил уже серьезно. – А если не удвоятся, я раздобуду их другим способом.
Макфэй долго смотрел на него, по крайней мере ему казалось, что долго. Мысли в его голове образовывали вопросы, но никак не ответы. Почему Малкольм так изменился? Небесный Наш? Это дело с письмами? Дуэль? Определенно, нет. Зачем он хочет встретиться с адмиралом? Почему ему нравится Горнт, ведь он – самая настоящая лиса, коварнее и хитрее не бывает?
И почему я выпалил: «Да, я собираюсь уйти», прежде чем сообразил, что делаю, приняв решение, которое обдумывал месяцами: попытать счастья, пока я жив. Он увидел, что Малкольм наблюдает за ним, слабый телом, но спокойный и сильный. Он улыбнулся ему в ответ, радуясь жизни:
– Знаешь, я уверен, что раздобудешь.
Анжелика отдыхала в постели перед ужином; в камине весело полыхали угли. Шторы были задернуты от ветра. Она свернулась калачиком под пуховыми покрывалами и шелковыми простынями и полуспала полубодрствовала; одна рука удобно пристроилась между ног, как научила ее в монастыре Колетта, когда они украдкой забирались вместе в одну постель, после того как монахини выходили из общей спальни и из их отгороженных занавесками келеек раздавался громкий храп. Ласки, поцелуи, шепот и приглушенный смех под одеялом – две юные девушки, делившиеся секретами, мечтами и желаниями, притворявшиеся взрослыми любовницами, как их описывали в романтичных, но запретных уличных книжонках, которые тайком проносились в монастырь камеристками и ходили по рукам среди воспитанниц – все ненастоящее, здоровое, забавное и безвредное.
Она думала о Париже и чудесном будущем, которое ждало их там: Малкольм, мягкий и умиротворенный рядом с нею, или уже на работе в бухгалтерии компании Струанов, имеющей теперь свою главную контору в Париже, богатый и статный, вся его немочь – лишь воспоминание, от ее скверны не осталось даже воспоминаний, их малыш спит в детской дальше по коридору этого их загородного замка, его собственная кормилица и няньки присматривают за ним, к ее телу вновь вернулись силы, и оно так же хорошо сложено, как сейчас, роды были легкими. Потом будут визиты вместе с Колеттой на сказочно процветающую шелкопрядильную фабрику Струанов, которую она убедила Малкольма построить после того, как столько всего узнала о выращивании шелкопрядов и сборе шелка.
