Губы поползли в стороны, обнажив зубы, и он метнулся вперед. Прислужницы бросились врассыпную, одна потеряла сознание, принцесса судорожно вздохнула и осталась лежать неподвижно, оцепенев от ужаса. Но его одержимость сёгуном отвлекла его, он пронесся мимо, подскочил к двери-сёдзи, проломился сквозь неё и снова, с Торой рядом за спиной, уверенно побежал вперед по верандам к спальному павильону и своей жертве, сады справа, комнаты слева — уже не разумный человек, а обезумевший зверь, алчущий крови. Открытые двери-сёдзи, лица мелькают в них. Прислужницы, юноши, фрейлины, слуги, привлеченные шумом, одетые или полуодетые для сна или ванны, глядели на них, открыв рот.
Ни одного стражника в этих комнатах. Пока. Никакого сопротивления. Пока.
Осталось миновать ещё несколько комнат, дверей, лиц, и потом он повернет в последний раз и пробежит по последней веранде. Предчувствие победы охватило Сайго, потому что впереди была восхитительная настланная дорожка, сад по обе стороны и больше никаких комнат с охранниками, о которых надо тревожиться, а в конце — спальные покои сёгуна, где он сам и его куртизанка тайно провели одну ночь.
Все его чувства были обострены до предела, чтобы уловить притаившуюся опасность. Тора, не отставая, бежал следом в нескольких шагах от него — топот ног, звуки воинов, приближавшихся к врагу. Ещё одна комната позади. Осталась только ещё одна дверь, последняя опасность. В двери показались лица, врач и какой-то кашляющий юноша потрясенно уставились на него, в следующий миг он уже повернул за угол, и вместе с Торой они ринулись в последнюю атаку.
Вдруг оба сиси остановились. Сердца их упали. Впереди из дверей убежища вышли офицер и три самурая и встали, ожидая их с обнаженными мечами. Миг колебания, и Сайго бросился навстречу смерти, своей или их, Тора рядом, та же решимость в глазах — только эти четыре человека отделяли их от сёгуна, находившегося под их защитой.
— Сонно-дзёи!
Капитан выдержал первый натиск, парировал удар, и их мечи сомкнулись, потом он скользнул в сторону и с поворотом рубанул по Сайго, в то время как два других самурая атаковали Тору. Последний самурай оставался в резерве, как ему было приказано. Сайго отвел его клинок и снова полоснул мечом, но промахнулся. Последовал град свирепых ударов и контрударов. Сайго сражался с полным самообладанием, успех был так близок, он теснил своего противника, чувствуя в себе нечеловеческую силу, и меч его, словно сам по себе, искал уязвимую плоть врага, как через несколько секунд он найдет и уничтожит мальчика-сёгуна…
Позади его глаз полыхнула ослепительная вспышка, в висках застучали тяжелые молоты, и он вдруг снова увидел того врача и того мальчика рядом с ним и вспомнил, как кто-то говорил ему, что, по слухам, юный сёгун часто и сухо покашливает — никаких его изображений, конечно, не было, и ни один из сиси, конечно, никогда не видел его в лицо. «Если вы не застанете его в ванной, — говорил Кацумата, — вы узнаете его по черненым зубам, кашлю, его близости к принцессе, качеству его одежд — помните, ни он, ни принцесса не выносят близкого присутствия охранников».
С огромной, удесятеренной силой, взвыв, как дикий зверь, Сайго атаковал капитана, который поскользнулся на полированных досках и оказался, на короткий миг, беспомощным. Но Сайго не нанёс смертельного удара, вместо этого он круто повернулся, стремясь добраться до мальчика, и четвертый самурай увидел ту возможность, которой ему было приказано ожидать. Его меч глубоко вонзился в бок Сайго, но Сайго даже не почувствовал, что ранен, и бессильно рубанул по призраку сёгуна перед собой, потом ещё раз и ещё, и в последнём выпаде мягко скользнул на пол, уже мертвый, но ещё не сознавая этого.
Капитан вскочил на ноги, напал сбоку на Тору, пронзил его, а затем, как опытный мясник, выдернул меч и одним ударом обезглавил.
— Сделай с ним то же самое, — задыхаясь, приказал он, показав на Сайго. Грудь его ходила ходуном, воздуха не хватало, но он со всех ног бросился назад к веранде. На углу к нему с тяжелым топаньем подбежали стражники от ворот, их возглавлял его первый помощник. Он обрушился с руганью на него и на них всех, оттолкнул с дороги и побежал дальше, бросив на ходу: — Всем, кто нес сейчас охрану, приказываю встать на площади перед гостиницей, без оружия и на коленях. Вам тоже!
Сердце его все ещё бешено колотилось, он был в ярости и ещё не оправился от паники.
Когда первые приглушенные звуки нападения донеслись до него, он, в полном удовлетворении, совершал последний обход изгороди изнутри в сопровождении четырех человек — изгородь, кроме всего прочего, хорошо поглощала всякий шум снаружи. К тому времени, когда он достиг ворот и выглянул из них, он с ужасом увидел, как четыре человека бегут к изгороди, а ещё два атакуют ворота. Первая его мысль была о сёгуне, и он побежал к банному павильону, но камергер крикнул оттуда:
— Что происходит?
— Нас атакуют какие-то люди, заберите сёгуна из ванны…
— Его там нет, он у врача…
