— Конечно одобряю, господи, конечно, но ваша мать не одобряет, то есть я хочу сказать, она говорит вашему браку «нет», и у сэра Уильяма в этом пироге свой палец торчит, Церковь вас не венчает, другие капитаны тоже, и, чёрт меня подери, по закону вы оба несовершеннолетние, поэтому, если бы я обвенчал вас, это все равно было бы недействительно, а она… чёрт, вы младший член семьи, и она тоже… я просто не могу так рисковать… — Внезапная мысль, и он посмотрел в сторону берега. — Не раньше, чем я просигналю Кеттереру. Я попрошу разрешения.
— Если вы сделаете это, вы навсегда потеряете перед ним лицо. Если бы он хотел, чтобы вы так поступили, он бы так и сказал.
Марлоу впился в него испепеляющим взглядом. Он перечитал послание адмирала и простонал. Струан был прав. Его будущее тоже лежало на чаше весов. Господь Милосердный, и зачем только я пригласил их сюда! Первым, что он запомнил в своей жизни из напутствий отца, было: «На флоте ты управляешь кораблем по правилам, по уставу, до последней буквы, чёрт подери, если только ты не чертов Нельсон, а за всю историю он был один такой!»
— Извините, старина, нет.
— Вы наша последняя надежда. Теперь наша единственная надежда.
— Извините, нет.
Струан вздохнул и расправил плечи, решив пойти с козырного туза.
— Эйнджел! — крикнул он. Она услышала его со второго раза, вернулась вместе с Ллойдом и встала рядом с ним. — Эйнджел, как бы ты посмотрела на то, чтобы пожениться сегодня, прямо сейчас? — спросил он, глядя на неё с огромной любовью. — Джон Марлоу может провести церемонию, если захочет. Что скажешь?
Восторженное изумление охватило её, и она не слышала, как Марлоу начал говорить, что, к своему глубокому сожалению, он не может, но ему закрыла рот та страстность, с которой она обняла и поцеловала его, потом Струана, потом опять его.
— О да, о да… Джон, как чудесно, вы ведь согласитесь, не правда ли, о, спасибо вам, спасибо, как это замечательно, пожалуйста, пожалуйста, ну пожалуйста, — умоляла она, приникая к нему с доверчивостью, перед которой невозможно было устоять. И он услышал свой голос:
— Да, конечно, почему же нет, буду рад, — произнеся роковой приговор себе так сдержанно, как только мог, хотя изнутри был разгорячен больше, чем когда-либо, и по-прежнему намеревался ответить отказом.
Рулевой скрепил договор радостным воплем:
— Трижды ура капитану Марлоу, у нас на борту свадьба!
Обед превратился в шумный и веселый предсвадебный пир: всего два-три бокала вина, только чтобы попробовать и убедиться в его редких качествах, и не слишком много еды, остальное отложили на потом — все трое были взволнованы, возбуждены, всем не терпелось начать. Приняв решение, Марлоу тут же направил корабль в открытое море на всех парусах и стал их самым энергичным сторонником; ему хотелось, чтобы церемония запомнилась и была безупречной во всем.
Однако прежде чем произнести добрачный тост в конце обеда, он сказал с серьезным видом:
— Одному Богу известно, будет ли это действительно законно, но в уставе флота я не могу найти ничего, что говорило бы об обратном или о том, что этого нельзя делать; нет никаких оговорок относительно возраста вступающих в брак, указывается лишь, что оба они должны официально, при свидетелях, заявить о добровольности своего решения и подписать аффидевит, который заносится мною в судовой журнал. Как только мы попадем на берег, разразится гром проклятий или поздравлений, и вам, возможно, придется… возможно, будет разумно пройти ещё и через церковный обряд — обе Церкви и так поднимут сумасшедший крик, узнав о наших с вами усилиях.
Анжелика уловила в его голосе тень сомнения.
— Но, Джон, тут ведь нет ничего недозволенного, правда? Малкольм рассказывал мне о противодействии, а что до отца Лео… — Её носик сморщился от отвращения. — У вас не будет неприятностей, нет?
— Никаких абсолютно, адмирал дал разрешение, — ответил Марлоу с большим благодушием, чем испытывал на самом деле. — Довольно разговоров, пью за ваше здоровье и за будущее потомство!
Анжелика тоже поднесла бокал к губам, но Струан остановил её.
— Извини, дорогая, пить за своё здоровье приносит несчастье, это просто старое поверье, и на кораблях Королевского флота все тосты пьются сидя.
— О, простите. — Она зацепила рукавом бокал, он задел другой, и раздался чистый высокий звон. Тут же Марлоу и Струан протянули руки и заглушили его.
— Извини, дорогая, — пояснил Малкольм, это ещё одно старое морское суеверие. Если звону бокала дать замереть самому по себе, где-то в мире утонет моряк.
— О. — Свет на её лице потух. — Как жаль, что я не знала, столько раз в прошлом…
— Ни о чем не беспокойтесь, — быстро проговорил Марлоу. — Если вы не знали, то тогда и суеверие не срабатывает. Правильно, Малкольм?
— Да, вы снова правы. Я хочу предложить тост, Анжелика. За Джона Марлоу, капитана Королевского флота, джентльмена и лучшего друга, какой у нас есть!
