Слева в экспозиции располагались прародители скрипки, начиная с ребек-фиделя, виол да гамба, на которых играли оперев их на колено или на пол, и виол да браччо, которые удерживались при игре так же, как их потомки - скрипки. Все эти инструменты были заново изготовлены Константином Зверевым, представляя собой играющие копии инструментов, хранящихся в различных музеях мира. В отличие от скрипок, у виол да браччо было не четыре струны, а шесть. Зимний дедушка говорил, что иногда виолы делались семиструнными и пятиструнными, но он у всех натянул по шесть струн. У виол еще не было такой тонкой талии, как у скрипки, они были больше похожи на гитару. И, как и у гитар, на грифе виол были порожки, помогавшие фиксировать струны в прижатом положении. Голоса виол были приглушенными - такими, каким слышится звучание настоящей скрипки, если заложить уши ватой. Изготовил Константин Зверев и копию самой первой настоящей скрипки. Эту скрипку в 1510 году сделал Гаспар Дуиффопругар для Франциска I - французского короля из династии Валуа. Вместо традиционного завитка, гриф этой скрипки украшает искусно вырезанная голова певца, а на нижней ее деке Константин Абрамович в соответствии с оригиналом изобразил королевскую корону с инициалами Франциска I. Центральная часть экспозиции была обрамлена карманными скрипками - пошеттами, самых причудливых размеров и форм: просто малюсенькие скрипки, скрипки-трости, скрипки в форме смычка, скрипочки с раздвижным веером. Пошетты использовались танцмейстерами, весьма важными персонами при королевских и иных великосветских дворах Европы. Танцмейстеры объявляли название танца, расставляли для его исполнения пары, выкрикивали названия очередных па и при этом подыгрывали оркестрантам на своих причудливых скрипочках. Все пошетты коллекции были подлинными, реставрированными инст-рументами за одним-единственным исключением: Константин Зверев изготовил копию одного из по-шеттов Страдивари, украшенного инкрустацией из слоновой кости. Демонстрируя птичье звучание этой по-своему красивой скрипочки, Константин Абрамович присовокупил:
- Цимес!
Славка, знавшая и буквальный, и переносный смысл этого слова, неожиданно для себя спросила:
- Константин Абрамович, а вы - еврей?
Старый мастер усмехнулся:
- А что, похож?
- Нет! - помотала головой Славка.
- Чего ж тогда спрашиваешь?
- Слова вы разные говорите - «цимес», «чохыс».
- Верно, говорю. - Константин Абрамович разгладил усы и лукаво взглянул на девочку. - Не всякий еврей - одессит, Славка, но вот всякий одессит - немножко еврей. Бабушка у меня была еврейкой, а вот мать - чистая русачка костромского производства. Стало быть, как и все одесситы, я немножко еврей. Да и что говорить - все мы немножко евреи, Славка. Сам Иисус Христос евреем был.
Справа от трех козырных инструментов, окруженных пошеттами, размещались реставрированные инструменты менее известных старых мастеров, а также подлинники советских мастеров, приобретенных Коганом в рамках взаимного обмена. Была тут, в частности, скрипка, изготовленная Витачеком, создателем и хранителем Государственной коллекции, и одна из скрипок Ярового, альт которого на выставке в итальянском городе Асколи-Пичено завоевал большую золотую медаль.
Убедившись, что коллекция скрипок на месте, Славка не стала закрывать ее панелями, собираясь продемонстрировать ее потом Горову. А вот поднявшись по лесенке на кухню, призадумалась - закрывать хранилище по всем правилам абдиторного искусства или оставить открытым. Папа Ося называл переделанное из подпола хранилище именно так - абдитория, причем выговаривал это слово со вкусом и жмурил от удовольствия свои византийские глаза. Славка, выросшая и взрослевшая в общем-то без матери, была девушкой самостоятельной и, несмотря на общую наивность, практичной в житейских делах. Как-то вдруг ей показалось странным, что Горов, как товарищ отца, не просто помог ей разобраться в деле с Людмилой, как это сделал бы на его месте любой другой ее знакомый, а ввязался в него с оружием в руках. Да еще отсоветовал обращаться в милицию! Конечно, сделал он это не прямо, а повернул дело так, что Славка сама отказалась туда обращаться. И ведь если задуматься, то странный человек этот Николай Нилович Горов, ни на кого не похожий! Вовсе не случайно ей пришло в голову, что он шпион. А почему обязательно шпион? Почему не жулик экстра-класса? Какой-нибудь там Мориарти или даже Сен-Жермен! Славка тут же рассмеялась нелепости этой мысли, но чувство беспокойства в ее душе осталось. Что она, собственно, знает о Нилыче? Ну похож он на того Горова, которого она знала по рассказам отца. Так она ведь даже документов его не видела! Все эти мысли конечно же давно бродили в подсознании девушки, но ее так завертел круговорот неожиданностей и острых событий, что им некогда было всплыть на поверхность. Тишина и покой хранилища, красочный вид экспозиции скрипичных инструментов растормозил психику, и тайно бродившие в ней мысли вдруг стали явными.
