«О, нет! Сюда я стану приходить всю жизнь, каждый день — когда воздвигнут мемориал, я первая припаду к святыне и благословлю ее поцелуем!» Сьюна повернулась к дереву: «Рамус, ты меня слышишь? Молю тебя, дай мне знать, что ты меня слышишь!»
Все трое молчали, глядя на дерево. Дерево безмолвствовало. Сьюна глухо застонала, отвернулась и убежала — быстро, спотыкаясь, прерывисто стуча каблуками.
«Особа мелодраматического темперамента, — поставил диагноз Вайдро. — Но ее скорбь, по-видимому, непритворна».
«Пожалуй. Как ты заметил, она выразила свои чувства полновесными тольдеками. Печально, что можно сказать! Мне ее жаль — несмотря на то, что она сыграла со мной злую шутку, и не одну». Джубал огляделся по сторонам — зеваки, любовавшиеся на дерево, давно ушли. У ограды парка не было никого, кроме него и Ржавого Призрака. Джубал достал из-за пазухи крепкий холщовый мешок. Подойдя к алебастровому ящику, он вынул из кармана ключ, открыл замок бронзовой дверцы в боковой панели ящика и сгреб накопившиеся монеты в мешок.
Вайдро наблюдал за проиед>рой опустошения ящика, иронически подняв брови: «Должен признаться, не ожидал такого поворота событий».
Джубал закрыл дверцу на замок и перекинул тяжело звякнувший мешок через плечо: «Неплохой улов для одного дня — тольде-ков пятьсот-шестьсот, не меньше».
«Имфы наняли тебя инкассатором?»
«Имфы тут ни при чем, — ухмыльнулся Джубал. — То есть, конечно, многие из них бросают тольдеки в ящик. Сами того не зная, они платят за восстановление цитадели Дроудов».
«Значит, надпись на табличке сделал ты?»
«О, да!
Вайдро снова прочел текст таблички: «Способность правильно выбирать слова трудно переоценить».
«В конце концов, мы не знаем, о чем сейчас думает Рамус Имф. Может быть, он раскаивается и одобряет мою затею. Эй, Рамус! Чучело деревянное! Ты меня слышишь? Как по-твоему, я правильно поступил? На что следует потратить деньги?»
Дерево не подавало никаких признаков способности к осмысленному общению, хотя оба посетителя подождали несколько минут. Ночь выдалась тихая и безветренная — даже листья не дрожали.
Встряхивая мешок рукой, Джубал заставил монеты весело звенеть: «В свое время я сниму табличку и уберу ящик. А пока что пусть Имфы платят! Радуюсь каждому тольдеку! Не хочешь чего-нибудь выпить?»
«Это было бы очень своевременно и весьма кстати».
«Тогда пойдем в «Джиральдру».
«Прекрасная мысль! Пока мы живы, нужно почаще сидеть в лучах разноцветных огней, пробовать хорошие вина и говорить о приключениях, выпавших на нашу долю в далеких краях — потому что когда мы умрем, такой возможности больше не будет».
Два горца ушли по Парадной набережной и исчезли в ночи. Дерево осталось одно, озаренное мертвенными лучами Ская.
Космической эре тридцать тысяч лет. Веками люди переселялись от одной звезды к другой в поисках богатства и славы — Ойкумена составляет заметную часть Галактики. Торговые пути пронизывают космос, как капилляры — живую ткань; тысячи миров колонизированы: каждый не похож на другой, каждый накладывает неповторимый отпечаток на приспособившихся к нему мыслящих существ. Никогда еще род человеческий не был менее однороден.
Прорыв за пределы обжитого пространства тоже никогда не отличался ни планомерностью, ни единообразием. Люди беспорядочно прибывали и отбывали волнами и отдельными группами, гонимые войнами и религиозными верованиями, а нередко и самыми загадочными побуждениями.
Планету Корифон можно назвать типичной только в том, что касается разнообразия ее обитателей. На континенте Уайи ульдры освоили широкую полосу вдоль южного побережья — Алуан, тогда как на севере ветроходы бороздят на двух- и трехмачтовых парусных фургонах обширное плоскогорье Пальги. Оба народа — непоседливые кочевники; почти во всех остальных отношениях они несопоставимы. К югу, за Хурманским морем, простирается экваториальный континент Сцинтарре, освоенный пришлыми[37] космополитами, по уровню общественного развития намного опередившими как ульдр, так и ветроходов.
