– Капитан, мне нужен один центурион, чтобы он сопровождал меня. Только один, нас не должно быть много, иначе мы вызовем подозрение врага. Он должен выразить добрую волю и готовность совершить путешествие в галактику неприятеля. Он должен быть готов забыть о своих достоинствах, чести, его методами борьбы будут воровство, убийство, удары ножом в спину, ему придется перерезать в темноте глотки.
– Да, миледи.
– Он должен будет подчиняться моим приказам и приказам человека, который будет моим заместителем, подчиняться беспрекословно, хотя мой помощник может быть невыносимым в общении.
– Да, миледи.
– Надо будет объявить, что этот центурион в самоволке. Вы издадите приказ о том, что его надлежит немедленно поймать или уничтожить.
– Да, миледи.
– Отправляясь со мной, он должен понимать, что идет на верную смерть. Должен оставить всякую надежду на возвращение. Так что он должен добровольно согласиться выполнить это задание. Я никому не стану приказывать, даже вам, капитан, идти на гибель не по доброй воле.
– Да, миледи.
– Можно найти такого человека?
– Миледи, на корабле не хватило бы места для добровольцев, готовых выполнить это задание для вас, – сказал Агис, и его мрачное лицо озарила улыбка.
Мейгри была растрогана.
– Спасибо, капитан, – сказал она, когда справилась с собой. – Пусть этот центурион явится ко мне в шесть часов утра. И захватит оружие, с которым умеет обращаться.
– Да, миледи.
– Вы свободны, капитан.
Агис отдал честь и вышел. На обратном пути он остановился проследить смену караула.
– Пришлите ко мне лейтенанта Като, – сказал он центуриону, отстоявшему вахту.
Агис работал с компьютером, когда вошел лейтенант, отдал честь и стал молча ждать распоряжений.
– Лейтенант, – сказал капитан, закрывая дверь, – когда Его величество проснется, скажите ему, что я сбежал в самоволку. А вы примете команду над гвардией. Я уже отправил рапорт и издал приказ. Вот копия.
Лейтенант был отлично вымуштрован, поэтому не позволил себе никаких вопросов. Молча, не проронив ни единого слова, он взял документ. Глянув в него, он увидел, что это приказ о поимке и (или) ликвидации беглеца, и губы его сжались. Он поднял глаза, увидел, как капитан снимает с плеча аксельбанты, которые так же, как шлем с перьями, говорили о его чине. Он вручил аксельбанты Като, который с непроницаемым лицом взял их.
Когда эта процедура закончилась, обоим полегчало.
– А что я могу сделать для вас, Агис?
– Спасибо, ничего, Като. У меня все в порядке. Служите Его величеству верой и правдой.
– Конечно. – Като замялся. – Все поймут...
– Надеюсь, что будут держать рты на замке, – сказал с усмешкой Агис. И протянул руку.
– Будут. – Като взял руку своего товарища, с жаром пожал ее. – Желаю удачи, сэр. Мои наилучшие пожелания его сиятельству.
– Желаю вам удачи... капитан.
– Спасибо, сэр, – сказал тихо Като.
Отдав честь, он вышел.
Двери закрылись, и Агис стал готовиться к путешествию.
– Брат просыпайтесь! – Мейгри слегка потрепала юношу по плечу.
Фидель заморгал, сел, огляделся в замешательстве. Увидев возле себя Мейгри, он вспыхнул и торопливо вскочил с диванчика.
– Вам нельзя в рясе лететь с нами. Вы когда-нибудь носили доспехи?
Мейгри показала ему на одежду, висевшую на стуле.
Лицо Фиделя на этот раз вспыхнуло от удовольствия.
– Нет, миледи, – ответил он.
– Они плотно облегают тело. Без привычки их трудно надевать. Если хотите, я помогу...
– Спасибо, миледи. – Фидель стал пунцовым, уставился в пол. – Мне не потребуется ваша помощь, я сам справлюсь.
– Отлично. Можете принять душ. Тщательно потом оботритесь и посыпьте тело тальком. Легче доспехи будет натягивать. Можете переодеться за ширмой.
Юноша еще сильнее покраснел.
– Спасибо, миледи, – поблагодарил он. Прихватив одежду и доспехи, он скрылся за ширмой.
Мейгри улыбнулась, когда он скрылся, потом вздохнула. Наконец юноша вынырнул из-за ширмы.
Ему удалось надеть доспехи – он ступал с осторожностью, ему явно было неудобно в них. Но это не тревожило Мейгри. Священник скоро привыкнет к тесному одеянию. Но...
– Одна надежда на Господа, – сердито глядя на юношу, сказала Мейгри.
– Простите, миледи, – ответил Фидель, осматривая себя.
Таск предложил переодеть Фиделя в тряпье бродяги нашел где-то старые темные джинсы, рваный свитер, кожаную летную куртку, солдатские бутсы. Но брат Фидель со стройной фигурой, искренним, открытым лицом, длинными светлыми волосами, мягкими волнами рассыпающимися по плечам, и привычкой краснеть и опускать глаза все равно оставался священником, хоть и вырядившимся в бандита.
– Завяжите сзади волосы. Может, так будет лучше. И Бога ради, не смущайтесь всякий раз, когда с вами заговаривает женщина!
– Простите, миледи. – Фидель покраснел пуще прежнего. – Мне... мне не доводилось встречаться с женщинами.
– Подозреваю, что не доводилось, – ответила Мейгри и прикусила губу, не зная, то ли ей плакать, то ли смеяться. – Постарайтесь. Может, в конце концов вы привыкнете к нам, как к доспехам.
– А нам предстоит часто встречаться с женщинами? Я думал...
