Как только Гууз Талахаарт просветлел от виноградных паров и сладострастно ухмыльнулся, когда вся свита Валькирии, а также Летиция, Грег и Рене отправились в гости к аркану на Колыбелью. Поводом был общий восторг по поводу тонкого вкуса огненного мяса. Это было искреннее желание во что бы то ни стало посетить огненные фермы. Эгосфера это путешествие посчитала уместным.
Аркан контрразведки был морально разрушен и уничтожен. Валькирия без какой-либо внешней причины изменила жизнь постороннего для себя человека. Гууз понимал, что даже если бы он был бы не шпионом, а настоящим историком, с ним бы поступили точно также — жестоко и несправедливо.
Воительница словно не видела разницы между боевыми автоматонами в облаке астероидов и людьми составляющими столь хрупкий и столь спасительный для каждой личности — социум. Видимо разрушение роботов и человеческих душ были лишь частью игры. И роботы и человеческие души были лишь игрушками поломку которых можно списать на шалость, на тягу к открытиям, на взросление игрока.
Как и любой влюблённый человек, чувства Лады и чувства Валькирии, Гууз в расчёт не брал.
После гибели доктора физических наук Риэля Шрута и противоестественного "преображения" его тела в м-существо, мадам Валерия Крогофф медленно угасала в тоскливой печали. Для мадам, умной, опытной женщины грызущее чувство скорби, было новым, испепеляющим испытанием для души и сердца.
Конечно, в обычной мирной обстановке, в ежедневной рутине семейных и амурных дрязг, блеклый портрет бедного Шрута, уже бы померк в памяти Валерии, и покрылся бы прахом забвения. Но здесь в подземелье, в тёмной пещере, в окружении покорёженных дроидов и уставших людей, сердце, а может и сама душа, упорно оплакивали смерть долговязого, капризного мужчины.
Мадам интуитивно влекло прочь от звуков и запахов временного лагеря, прочь от тусклого света ламп, прочь от яркого, внезапно ставшего мерзким, дневного золота ласковой Вельи. Прочь от всего мёртвого, равнодушно пожирающего время. Прочь, быстрее туда, вглубь пещеры, во тьму, где в одиночестве, среди камней, можно найти силы для успокоения.
Мадам запустила один из последних дронов и направилась за ним в горло каменного лабиринта. Осторожно, словно кошка, она протиснулась между двумя скальными уступами и попала в наклонную галерею, украшенную натёками кальцита и обломками известняка. Луч фонаря терялся среди сталактитов, словно в частоколе клыков оскаленной пасти дракона, отбрасывая чёрные, узкий тени. Дрон затих, стараясь не подавать признаков жизни.
Галерея заканчивалась совсем тесным пространством, напоминающим воронку. Мадам встала на четвереньки потом легла, вытянула руки и поползла в узкую щель.
— Словно ребёнок продираюсь на свет — думала она — Только мама здесь твёрдая, сырая, и молчит… Где же схватки, где же мягкие, тёплые родовые пути… Где анестезия… Хотя глина похожа на меконий… Эх… Где же мои дочки… Хитрющие мадемуазель, горюют небось… Мне бы к ним… Мне бы на север, туда, где звучит музыка холодного моря, бьющего волны о камни в Совином утёсе… Мне бы, в конце концов, бодрящий тёплый ветерок лёгкой любви да пару послушных юношей у ног… Но вокруг меня лишь камни, тьма и меконий…
За каменной воронкой располагался просторный округлый, зал. Здесь была мёртвая тишина и абсолютная темнота, временный лагерь был далеко и от него не доходило никаких, ни световых, ни звуковых битов информации. О присутствии кого либо ещё во вселенной можно было забыть.
Пещера возникла миллионы лет назад, когда подземная вода растворила слои известняков. Валерия заметила что, несколько десятков тысяч лет назад, этот зал посещали древние люди. Они расширили трещины, превратив их в проходы, скололи лишние сталактиты и сталагмиты. Места сколов уже покрылись коркой новых натёков. Когда кроманьонцы посещали это место в последний раз, уходя они, надёжно запечатали за собой выход.
Валерия легла на пол и погасила фонарь. Она хотела чтобы прохлада пола остудила её кровь, смягчила страдания, сделала скорбь более естественной, более милостивой, дарующей печальный покой.
Но надежда на холод и депривацию органов чувств себя не оправдала. Мадам не смогла ни минуты выдержать наедине с собой.
Тревожность, тоска, боль вызвали галлюцинации. Для мадам это было не в диковинку. Во время мистерий бывало разное, она даже видела лошадь в бесконечном каменном поле, чьи копыта крушили сетчатку глаза.
Но сейчас в сознании словно на экране инфопланшета мигала зелёная надпись:
— Научная группа по изучению слоёв сухой глины.
— Научная группа по изучению слоёв сухой глины.
— Научная группа по изучению слоёв сухой глины.
Мадам протёрла глаза. Надпись изменилась:
— Детские книжки с картинками.
— Детские книжки с картинками.
— Научная группа по изучению слоёв сухой глины и натёчных форм кальцита, детские книжки с картинками… Научная группа по изучению слоёв сухой глины и натёчных форм кальцита, детские книжки с картинками… — несколько раз повторила Валерия и сорвавшись на крик включила фонарь.