— Я помогу тебе подняться — сказала женщина — Пойдём мой милый, мой хороший мальчик, пойдём сначала помоемся, успокоимся, потом ляжем в кроватку, покушаем, отдохнём и займёмся делами.
Она сбросила с себя, видимо чтобы не испачкалась, тунику и подошла к раздавленному тоской человеку. Рене принял её помощь, и безропотно увлекаем её руками направился в душ.
Тело женщины, было крупных форм, но не пышным, а крепко сбитым, упругим, пахучем.
Гостья не стала покрывать тело Рене мыльной пеной. Лишь смыла с его груди остатки томатного соуса, промыла все нежные складки кожи, и состригла чёрные от почвы заусенцы.
— Только не царапайся и не кусайся — говорила она — Всё остальное я приемлю.
Тело женщины было загорелом, но груди были белоснежными, мраморными, полными молока. Она положила Рене на кровать, сама присела рядом, и приготовила правую грудь:
— Кушай малыш, кушай — говорила она — Не спеши, молочка хватит. А когда покушаешь, то перестанешь плакать и уснёшь.
Рене подчинился. Он работал только губами и языком, стараясь ни пролить ни капли столь драгоценной, густой, сладкой влаги, и не повредить зубами сосок.
И пока его подбадривали, и он опустошал большую тёплую грудь, или как говорят младенцы — сисю, в его душе возникало принятия взрослой жизни, всех её радостей и невзгод.
— Пятьдесят лет кормлю детишек — говорила гостья — я была разной мамочкой, и спокойной как ледяные озёра, и горячей как пустынный ветер, и тихой как звезда, и громкой как дракон, но с таким замечательным мальчиком, которым являешься ты Ренессанс, я буду другой, я буду лучшей мамочкой в ноосфере…
Рене припал к большой, упругой молочной железе как припадают все детёныши млекопитающих к единственному источнику жизни. Рене, чтобы кормление было более сладким, обнял женщину, ласкал её, инстинктивно понимая, что чем больше он даст ласки мамочке, тем больше она даст ему молочка.
Женщина легко поддавалась на магию прикосновения пальчиков, Рене слышал как всё чаще и сильнее бьётся её сердце, и как с каждым нежным движением, нарастет напор молока, и вязкие струи обволакивают язык и наполняют носоглотку. И с каждым глотком белого, сладкого фильтрата крови, а молоко производится в груди из крови, мысли Ренессанса меняли своё направление, в них появилась простота и прямолинейное, поступательное движение.
Рене понял что боль, уходит не путём саморазрушения, и не путём разрушения чужих жизней. Он поверил в то, что только женщина, полная женщина с крупными формами, со звонким голоском и кукольным искусственным лицом своим опытом, своим молоком может излечить любого мужчину. Вернее нет, не излечить, а создать нового мужчину.
Гууз каждый час совместного времяпрепровождения старался говорить веско, постоянно твердил, утверждал, повторялся:
— Рене ты настоящий мужчина! Рене ты красивый! Рене ты сильный! Твои волосы жёлтые как лён, и пахнут мёдом. В моих объятьях ты стал мужчиной, и в моих объятьях ты достигнешь пика своего личного развития! Я твой максимум силы социального покоя! Я люблю тебя больше жизни!
Гууз врал. Всегда врал. Он не мог дать молока, его грудь не производила фильтрат крови и поэтому все его слова ложь, а все его действия лишь саморазрушение и вечное забвение.
Рене улыбнулся.
— Аркан ты всего лишь лысая обезьяна, которая создала для себя галактический сенат — прошептал он — ты сдохнешь в мучениях, в своей постели, в глубокой старости в окружении родных и близких. Твоё тело не будет чувствовать боли, твои глаза будут видеть небо, но ты будешь глубоко, глубоко несчастным человеком, твоё мучение начнётся сегодня.
Женщина услышала шёпот юноши. Она тоже улыбнулась, поменяла грудь и прошептала:
— Поговори со мной! Я займусь уборкой, а ты рассказывай, говори о чём хочешь, мне всё интересно, можешь шептать, тихо-тихо, я тебя поблагодарю.
Шептать и одновременно сосать грудь было неловко, ведь младенцы не говорят во время кормления, но Рене справился. И он говорил обо всём что приходило ему в голову. Дольше всего он говорил о "чести мундира арканов Колыбельи".
— Понимаешь — шептал Рене — Конечно же ты понимаешь… Строгий фасон мундира солдат и офицеров уместен не только на парадах и во время награждения боевыми наградами. Строгий, лаконичный стиль уместен и на похоронах, и когда вы отправляете друзей в самоубийственную миссию, и когда отправляют вас. Представь, в какой бы ты хотела быть одежде, когда тебе пришлось бы послать меня на смерть?
— Глупый, ну конечно голышом!
— Смешно. Очень смешно. Это хорошо. Ну тогда представь. Если бы мне пришлось тебя хоронить, в каком одеянии ты бы хотела быть?
— Тоже голышом — женщина улыбнулась — После смерти из меня сделают м-существо, и на похоронах я станцую, я ещё я покормлю тебя, тем что останется в груди.
Дроиды и роботы слушались малейшего указания женщина, хотя как полагал Рене они не должны были этого делать — слушать пришлого чужака в доме высшего сановника Колыбельи. Но они слушали, и довольно слажено наводили в комнате порядок. Грязь легко поддавалась обработке парогенератором.
