— Благодарю вас мадам за перечисление всех моих титулов — учтиво сказал Конпол — Конечно, как и положено я испугался живых мертвецов, ни каждый день встречаешь их на своём пути. Да и не каждый может использовать м-существа в своей работе. Валерия, мне вот интересно, как вы вообще получили разрешение на доступ к этим объектам? Мадам зачем они здесь?
— У меня есть истинное разрешение планетарного комитета по науке. Эгосфера или ИИ здесь не причём. Разрешение мне подписал человек.
Джим удивлённо пожал плечами "истинное разрешение" большая редкость в современном мире.
— Мне был нужен объект внушающий испытуемым чувство страха и ужаса.
— Зачем?
— Ну вспоминайте сами. Первобытные люди испытывали постоянный ужас по отношению и к внешней природе — все эти молнии, ураганы, наводнения несли ежедневную смерть. Но и внутренняя природа, собственный внутренний эгоистичный мир тоже пугал древнего человека. Собственное тело продуцирует болезни: заразные болезни, смертельные болезни, хвори пожиравшие детей и взрослых, мужчин и женщин, целые семьи и племена.
— Страх и ужас — прошептал Джим и пристально взглянул на холодные тела — страх и ужас… — повторял он одними губами.
— Да. М-существа это одновременно страх по отношению к внешней природе и ужас к внутреннему миру тоже. Вы правы
Валерия погасила фонарик, и пробежала пальцами по планшету.
К доктору Конполу подошёл дроид, от которого явственно пахло протухшим мясом, и отвёл его ближе к живым людям. Директор в последний раз в жизни, влился в эксперимент. Он участвовал в нём, со своими товарищами и друзьями.
В парке Каменное молоко, исторические эксперименты проводили по ночам. Так как создание науки очень громкий процесс, а днём в пещерах шлялись праздные ротозеи — туристы. Громкие звуки могли повредить туристам слух и через уши скрутить сознание.
Свод подземелья, куда вошёл Джим Конпол, содрогался от глухого боя гигантских бубнов, будоражил грубый трень-брень перетянутых жильных струн, потешал свист-пересвист костяных и деревянных трубочек, до костей пробирал вопль потерявших человеческий облик людей. Так звучала "кроманьонская музыка" в современной обработке.
На экскурсиях первобытные мелодии называли — заунывных духовным плачем, или спиралью блуждания в потёмках или рваным винегретом звукового ассорти.
Иногда описание мелодии было более сложным: "Звуки то сливаются в стальную нить и тянуться сквозь время создавая прочную духовную связь между десятком тысяч поколений людей, то рассыпаются звёздным дождём превращая тёмный небосвод в пляску космических огней. Глухие бубны, визгливые варганы и костяные арфы раскручивают спираль, свёрнутого от страха сознания лысой обезьяны, и заставляют её тоскливо созерцать подноготную явной реальности".
Человек в первобытную эпоху был главным музыкальным инструментом. Горловой вокал превращал материальную оболочку мира в лёгкое покрывало сквозь которое можно была взглянуть не только душой, но и глазами.
В парке Каменное молоко музыкантами и певцами выступали устаревшие с-дроиды. Сломанные от грубой эксплуатации, лишившись ног, рук, голов, но тем не менее, собранные в ансамбль они могли сыграть и спеть любую мелодию сочинённую кем либо в галактике, причём на любых музыкальных и не музыкальных инструментах, то есть на любов хламе. Кто-то из них сохранил гибкость пальцев, кто-то эластичность глубокого горла, а кто-то ярость, бить кулаком в барабан.
Искусственный Интеллект тоже сочинял чудесную музыку. Парковые дроиды могли играть и свои собственные сочинения.
Музыкантами, как и всеми остальными участниками эксперимента дирижировала доктор исторических наук мадам Валерия Крогофф. Основательная, и требовательная женщина с властным голосом. Своё тело она берегла и для опытов не предоставляла, но под её руководством под власть музыкальной дикости и рефлекторной жестокости попадали все остальные находящиеся в подземелье люди.
Текущий эксперимент назывался — "Племенная мистерия кроманьонского типа".
Мадам командовала дроидами и волонтёрами уверенно, легко, без видимого напряжения. Молча, как дирижёр, ведь нельзя же перекричать первобытную музыку, она при помощи выразительных жестов и острого взгляда задавала ритм движений и меру чувственного восприятия не только людям и дроидам, но и темноте, и огню, и наскальным рисункам, и сталактитам, и каплям воды, и самому пространству.
Её белая, покрытая золотой вышивкой туника, развивалась при ходьбе словно довоенное вечернее платье. А взмах юбки походил на движение крыльев. Когда Валерия одобрительно щелкала пальцами или улыбалась, казалось что само мироздание посылает дополнительную энергию волонтёрам чтобы они в своём исступлении достигли высшего духовного напряжения.
Мадам, только своим моральным присутствием, не давала чистому научному эксперименту превратиться в грубую вакханалию. Там где появлялась Валерия пошлость и хаос уступали место прозрению и гармонии.
