— Это не чушь, я оперирую только фактами. У меня есть показания ее мужа Бориса Вербицкого. — Петровская постучала крашенным ноготком по папке с бумагами. — Разве он не предупреждал вас, что Людмила притворяется, спрятавшись под мостками?
— Ну, говорил он что-то такое. Но я же видел, что она тонет!
— Вы прыгнули ей на голову, утянули под воду и удерживали там, пока она не захлебнулась. С выпившей женщиной это оказалось нетрудно.
— Бред! С нами была моя жена, спросите ее.
— Я совсем недавно посетила вашу семью, и знаете, кого там застала? Вербицкого.
— Что?
— Он играл с вашим сыном, а ваша жена… К показаниям близких родственников всегда относятся скептически, но даже Ольга Анатольевна не стала вас защищать.
— Что она сказала?
— Догадайтесь. Она очень обижена на вас. И ее можно понять. Узнать об измене мужа с молоденькой соперницей…
— Хватит! Я спас Людмилу, когда она тонула!
— В ловкости вам не откажешь. Вы действительно вытащили Вербицкую из реки и даже имитировали спасательные процедуры. Но на вашу беду, «скорая» прибыла слишком быстро. Врачи откачали ее. Людмила могла обвинить вас, и вот тогда вы пошли на чудовищное преступление. Под видом дикой операции на мозге вы цинично расправились с Людмилой Вербицкой.
— Чушь! Полный бред. Неужели, патологоанатом дал такое заключение?
— Поверьте, Шувалов. У меня достаточно заключений и показаний, чтобы любой суд упек вас за решетку на очень длительный срок.
— Но я не виновен!
— Это самая любимая фраза каждого преступника. Судья пропускает их мимо ушей.
— Вербицкая была фактически мертва, когда я решился на эксперимент.
— Вот, вы уже путаетесь в показаниях. То жива — то мертва. И, пожалуйста, не шумите. Мы все-таки в общественном месте.
Шувалов кинул недовольный взгляд в сторону. Его внимательно изучал насторожившийся охранник. Петровская перешла на доверительный тон.
— Ваша проблема в том, Шувалов, что вы, ученые, думаете, что у вас всё иначе. Но научные труды и звания по большому счету ничего не меняют. Вы такие же люди, как и все. Как этот охранник с чугунной челюстью или девушка на рецепции с приклеенной улыбкой. Любовь и ревность, злость и отчаяние вам тоже не чужды. Отсюда и животное желание расправиться. Только методы вы выбираете позаковырестей.
Антон в бессилии заломил пальцы.
— Что же теперь будет?
— Я потребую вашего ареста, и вас заключат под стражу… — Следователь насладилась реакцией собеседника и отстраненно, словно продолжала совсем другой разговор, с расстановкой отчеканила: — Если… вы… не исчезнете.
Шувалов поднял непонимающий взгляд. Ему показалось, что он ослышался.
— Вы советуете мне сбежать?
— Юрий Михайлович, к вам министр! — с порога воскликнула Валентина Федоровна, ворвавшись в кабинет Леонтьева с несвойственной ей прытью. — Уже идет по коридору. Что делать?
После сомнительного инцидента в лаборатории № 7 директор ожидал, что в любой момент его могут вызвать на ковер к начальству. Но то, что высокопоставленный чиновник сам явится в институт, да еще без предупреждения, даже его обескуражило. Однако опытный руководитель быстро собрался.
— Кофе готовь. И не дергайся! — скомандовал Леонтьев, поправляя галстук и застегивая пиджак.
Подтянутый ухоженный министр Гриценко был одногодком шестидесятилетнего Леонтьева, но выглядел моложе, особенно на официальных подретушированных фотографиях. Он стремительно вошел в кабинет, опустил в кресло кожаный портфель и небрежно сбросил туда же элегантное пальто. Выглядел он крайне озабоченным.
— Здравствуйте, Владимир Матвеевич, — сдержанно улыбаясь, вышел навстречу гостю Леонтьев.
— Добрый вечер, Юрий. — Чтобы не запутаться в отчествах министр всех, кто ниже его по рангу, называл по именам. Он опустился за длинный стол и забарабанил пальцами по столешнице. — Я только что от премьера. Ты же знаешь, как он трепетно относится к армии.
Леонтьев кивнул, еще не понимая, куда клонит министр. Какое отношение происшествие в институте имеет к армии?
Министр продолжил:
— Хотел завтра тебя вызвать, но думаю, зачем откладывать. Вот и заехал, по пути. Помнишь историю с генералом Павловым?
— Тем самым? Его машину взорвали, и он чуть не погиб?
— Да. Три года назад об этом все газеты писали. Премьер его лично наградил орденом. С тех пор о генерале многие забыли, а премьер помнит. — Министр вновь забарабанил по столу.
— А в чем дело, Владимир Матвеевич?
— А дело в том Юрий, что генерал Павлов все эти годы лежит в коме. И врачи ничего не могут сделать. Ни-че-го! Родственники измучились, потеряли надежду и обратились к премьеру. Вот он и вызвал меня… Поэтому я здесь.
Рашникова внесла две чашки кофе и вазочку с конфетами.
— Сыт я этим кофе. Не буду, — небрежно махнул рукой министр.
— Унеси, — зашипел на ассистентку Леонтьев, сел напротив Гриценко и осторожно поинтересовался: — Премьер говорил обо мне?
— Нет, конечно. Он говорил о боевом генерале Павлове, который многое сделал для страны. Таких людей страна должна ценить.
— Согласен, — кивнул Леонтьев, чтобы заполнить возникшую паузу.
