— Не дури. Я же вижу, что у тебя дома неладно. Из-за чего с Ольгой повздорил?
— По глупости.
— Так извинись.
— Даже не спрашиваешь, кто виноват?
— Это без разницы. Мужчина первый должен просить прощения.
— Я пробовал.
— Значит, плохо пробовал! Ольга женщина умная, и хорошая. Она поймет.
— Если бы. — Антон вспомнил, как застал в квартире Бориса Вербицкого, и как жена намеренно хвалила его.
— Ради Сашки ты должен вернуться. Это приказ!
Командный тон отца невольно напомнил Антону разговор с Борисом о генерале Павлове. Он решил сменить тему разговора.
— Бать, ты Павлова знаешь?
— Какого еще Павлова. Который собак мучил?
— Я про генерала говорю. Он тоже на Северном Кавказе воевал.
— Владимира Петровича? Как же мне его не знать. Я служил под командованием Павлова.
— Он в коме после теракта. Уже несколько лет.
— Знаю. Читал. А что ты о нем спрашиваешь?
— Врачи не могут его из комы вывести. Просят ученых.
— Тебя, что ли?
— Почему сразу меня?
— Ты же мозгами занимаешься. Доктором наук стал.
— Меня тоже спрашивали, — сознался Антон.
— Ну и что? Когда будешь генерала на ноги ставить?
— Это сложно, батя.
— Но ведь можно?
Антон помолчал. Как пытливый ученый он задумывался над этой проблемой и даже определился с направлением поиска.
— Варианты есть. Но вероятность успеха мала, — неуверенно произнес он.
— А ну постой! Встань передо мной, чтобы я тебя видел.
Шувалов зафиксировал коляску, сделал несколько шагов вперед. Отец буравил сына колючим взглядом.
— Ты что, отказался помочь генералу Павлову?
— Ну, я… Как бы это сказать…
— А так и говори. Будешь ему помогать или нет?
— Три года в коме — это не шутка. Организм ужал все свои функции до минимума. Вмешиваться в работу мозга очень опасно. Есть риск, что пациент не выживет.
— А сейчас он что — живет? Валяться в коме беспомощным овощем — это, по-твоему, жизнь?! Ты не знаешь генерала! Если бы его спросили: такая жизнь или риск смерти? Он бы выбрал риск. Павлов отчаянный генерал и ничего не боится. Или грудь в крестах, или голова в кустах — вот он какой!
— Я понимаю, но… — Антон развел руки.
— Ты вот что, сынок, не ерунди и плечами не пожимай. Если можешь помочь — помогай. Каков бы ни был риск! Это я тебя прошу. И любой офицер, который с ним служил, скажет так же.
Антон невольно опустил глаза под требовательным взглядом отца. Ему на ботинок спланировал желтенький березовый листочек.
— Да или нет? — настаивал отец.
— Я уже отказался… Так получилось.
Шувалов знал от Елены Репиной, что генерала Павлова на днях перевезли в клиническое отделение при Институте нейронауки, и что Вербицкий страшно нервничает по этому поводу. От него требуют результата, который он не в состоянии дать.
— А ты уверен, что без тебя справятся? — угадал настроение сына отец.
— Не уверен.
— Если бы участвовал ты, то шансы на успех повысятся?
— Да.
— Почему так думаешь?
— Я знаю о жизни и смерти мозга больше, чем остальные.
— Так что же ты колеблешься! Дай мне слово, что поможешь генералу.
— Много проблем. У меня сейчас такое положение…
— Ты дашь слово или нет?
— Хорошо, батя. Попробую.
— Повтори четче!
— Я сделаю это.
Морщины на лбу отставного офицера разгладились.
— Я верю в тебя, Антоха.
— В чем дело?! Что тебе еще надо? — кипятился Борис Вербицкий.
Он нервно жестикулировал растопыренными пальцами над склоненными головами Антона Шувалова и Сергея Задорина. Те сидели за столом. Задорин подкладывал цветные томограммы мозга генерала Павлова, соответствующие гистограммы и таблицы с цифрами. Сосредоточенный Шувалов делал в них пометки.
— Не мешай, а. — Антон, не поднимая головы, качнул ладонью, словно отгонял надоедливую муху.
— Как это не мешай! Что значит, не мешай? Три дня назад ты сказал, что всё готово. Вот твой план предстоящей операции, — тряс бумагами Вербицкий. — Я доложил начальству. Его утвердили. Леонтьев назначил мероприятие на завтра. Медики уже подготовили генерала. А теперь ты заявляешь, что надо делать новые расчеты!
На этот раз Шувалов взглянул исподлобья на разбушевавшегося Вербицкого. В его голосе сквозили ледяные нотки.
— Если ты уверен в своих силах — действуй. Я же тут не работаю. Меня здесь нет!
— Шувалов, не надо демонстрировать свой характер. Мы все ершистые. Это были твои условия. Ты согласился помогать анонимно. Я обеспечил тебя всеми данными. По твоему заданию мы провели дополнительную диагностику мозга Павлова. Я разрешил тебе пользоваться институтской лабораторией по ночам. К твоим услугам наши приборы, и над чем ты еще колдуешь, я не знаю. Я даже согласился, привлечь к твоей работе Задорина. Да если это станет известно начальству, мне не поздоровится. Я сильно рискую!
— Вот как. И что же с тобой будет?
— Уволят! Или, как минимум, лишат премии.
— Ооочень страшно.
— Ну, знаешь… Это ты, как вольный художник, можешь заниматься то электроникой, то физикой, то к нам переметнуться в нейронауку. Сейчас, говорят, ты в медицину подался и делаешь успехи. А я здесь сразу после университета, и не хочу никуда уходить.
— Не уходи. Уйду я. — Антон поднялся, стал собирать вещи.
