— Шувалов, ты считаешь себя очень умным. Корчишь из себя гения. Но умники не интересны нашему обществу, народ их не понимает, а гениев просто побаивается! — Вербицкий дергано улыбался и вертелся около спокойного Шувалова. — Включи телевизор. Ты когда-нибудь смотришь телевизор?
— Мне некогда.
— А ты посмотри. Посмотри! Фильмы снимают о сильных и богатых, о проститутках и бандитах, о ворах и тех, кто их ловит. А еще о несчастной женской любви. На каждом канале ты увидишь толпы кривляк, желающих тебя рассмешить, и десятки певичек с длинными ногами, голым животом и силиконовой грудью. И ни одного ученого вроде тебя или меня. Ни одного! Мы лишние в этом мире развлечений и порока!
— Я это знаю. Общество не умеет зарабатывать на умных.
— В каком смысле?
— Производителям не выгодны умные потребители. Существующая реклама рассчитана на глупых. На примитивно мыслящих покупателях транснациональные компании зарабатывают больше. Крупный капитал переплетен с властью, а той тоже не нужны думающие избиратели. Поэтому уровень образования повсеместно будет только снижаться. А настоящих ученых требуется немного. Их сохранят в отдельных странах, но для удобства контроля предложат жить в современных резервациях под красивыми названиями: Наукоград или Кремниевая долина. Это уже происходит, как ты знаешь.
— Ну, Шувалов, по любому вопросу у тебя готова собственная теория.
— Ты первый затронул эту тему.
— А всё почему? Если завтра мы, ученые, совершим чудо, о нас вспомнят.
— В течение минуты в выпуске новостей?
— Хотя бы и так. От подобных успехов зависит финансирование института. Наши зарплаты и наше будущее. Хотя… тебя это уже не волнует. Ты нас бросил.
— Я?! Удобная трактовка. А не ты ли приложил к этому руку?
— Погибла моя жена. Я тебе объяснял. Ты должен понять мое состояние.
— Не оправдывай свою ложь гибелью Люды.
— Я ведь не знал, что ты с ней сделал! Ты провел чудовищный эксперимент и до сих пор не объяснил его суть!
— Чудовищный, — задумчиво повторил Антон. — Значит, меня здесь считают чудовищем.
— Чудовище происходит от слова «чудо», — торопливо вмешался в спор Сергей Задорин. — Это чудо, которое боятся, потому что не понимают. Но все-таки это чудо!
Возникла пауза. Задорин стоял между Шуваловым и Вербицким, перебрасывая взгляд с одного на другого.
— Наука для того и существует, чтобы развенчивать любые чудеса, — медленно процедил Вербицкий.
— Вот и развенчивайте. Без меня. — Шувалов накинул плащ.
Испуганный Вербицкий перегородил ему дорогу. Он вновь преобразился и выдавил улыбку.
— Антон, успокойся.
— Я спокоен.
— Ты должен меня понять.
— Когда? Сейчас или в тот день?
— Сейчас! Я живу сегодняшним днем. Вся ответственность лежит на мне. Это с меня будут спрашивать в случае провала.
— Ты не можешь простить мне Людмилу, однако сейчас просишь, чтобы я подобное сделал с Павловым.
— Делать буду я. Поэтому хочу всё понять!
— У тебя есть утвержденный план. Действуй. — Шувалов взял портфель и двинулся к выходу.
— Тебе безразлична судьба Павлова? — окликнул его Вербицкий. — А я слышал, что ты дал обещание отцу спасти генерала!
Уже приоткрыв дверь лаборатории, Антон обернулся.
— Откуда ты это знаешь?
— Не важно.
«Он продолжает встречаться с Ольгой. А ей звонила мама». Шувалов унял вспышку ревности и вспомнил отца. Боевой офицер не поймет, если сын откажется от данного слова.
— Ты прав, — согласился Антон. — Поэтому я здесь.
— Так в чем же дело? Давай работать вместе. Объясни, что тебя не устраивает в предыдущих расчетах? Мы определили зоны воздействия, частоту и продолжительность импульсов.
— Они дают лишь десятипроцентную вероятность.
— Десять процентов. Это мало. Чертовски мало. Но дюжина профессоров и академиков ничего не смогли сделать в течение трех лет. А вдруг, мне удастся.
— Сегодня я понял, как повысить вероятность успеха.
— Так расскажи мне.
— Ты хочешь провести операцию завтра?
— Да. Павлова уже готовят. Утром мы должны начать.
— Тогда не отвлекай меня. Объяснять некогда. Нет времени.
Оба посмотрели на настенные часы. Вербицкий недовольно пробурчал:
— Уже за полночь. А я на ногах весь день.
— Вот и выспись. Во сколько назначена операция?
— На десять часов.
— К восьми утра я сообщу тебе изменения.
— А я успею…
— Они будут небольшими.
— Тогда я поеду домой. Я должен выглядеть свежо.
— И ты, Сергей, поезжай, отдохни. — Шувалов повернулся к Задорину. — От твоих действий завтра будет зависеть точность погружения электродов, ты не должен ошибиться.
— Мне далеко, а утром пробки. Я здесь прикорну, в институте.
— Вот и хорошо, — согласился Антон. — Ступай. Я привык работать один.
Взявшись за ручку двери, Вербицкий обернулся. В его глазах читалось недоверие.
— Шувалов, а до восьми ты успеешь?
— Если сейчас мы не будем впустую тратить время.
— И не высовывайся из лаборатории. Я сильно рискую. Леонтьев кипит при твоем упоминании.
— Как чайник? Или самовар? — улыбнулся Антон, представив покрасневшее лицо директора.
— Кстати, о чайнике, — подал голос Задорин. — Я его наполнил, а кофе в тумбочке.
— Спасибо, Сергей.
