– Послушай, Клара, – вновь заговорил Айтор. – Зачем вам Эва? Она ведь ни в чем не виновата. Знаешь что? К черту это расследование, пусть делают что хотят. Только отпусти ее со мной. Мы никому ничего не расскажем.
– Ты уверен? – спросила девушка.
– В том, что мы ничего не расскажем? Абсолютно.
– Нет. В том, что стоит разговаривать со мной как с дурочкой.
– Нет, я не…
– Ну конечно нет. Никому не стоит этого делать.
Клара подошла к Эве и еще сильнее облила ее содержимым канистры. Аспирантка закашлялась, пытаясь вдохнуть, в то время как вязкая жидкость стекала по ее лицу, попадая в нос и рот.
Айтор, чувствуя отчаяние, решил возобновить разговор, надеясь на то, что желание поделиться подробностями своих изощренных преступлений заставит девушку говорить.
– Ну же, Клара, расскажи мне. Ваш замысел состоял в том, чтобы профессор Ольмос упал в море живым, не так ли? Но как вам удалось добиться того, чтобы яд его не убил?
Девушка нехотя засмеялась.
– Когда тебя кто-то насилует, единственное полезное, что из этого можно вынести, – более-менее точно оценить его рост и вес. Понимаешь? Ты еще долго чувствуешь на себе это вонючее тело… Дальше уже все просто, остается только развести яд до нужной концентрации. Главное тут – не ошибиться, – произнесла Клара, приближаясь к повару.
Усы Серхио Эчабуру свисали на его щеки, и с них капала вязкая жидкость.
– Почему? – спросил Айтор.
– Иначе они могли сохранить двигательную способность, и это грозило всякими сложностями. Некоторые из этих свиней, – сказала она, указав на Серхио Эчабуру, – могли оказать сопротивление… или, еще хуже, сбежать, и тогда весь наш план полетел бы к чертям.
– Понимаю. Но дело ведь не только в этом, правда? Вы хотели наблюдать за тем, как ваша жертва мучилась, задыхаясь.
Едва эти слова вылетели из его рта, Айтор пожалел об этом.
– Жертва? – воскликнула Клара и разрядила электрошокер в повара.
Тот упал на пол в конвульсиях: судмедэксперт закрылся руками, ожидая мощной вспышки пламени, однако этого не произошло. Должно быть, разлитая вокруг жидкость не была легковоспламеняющейся. В любом случае электрошокер нес в себе опасность: повторные разряды «Тазера» могли в конце концов вызвать пожар, в котором они сгорели бы заживо.
– Вы ничего не понимаете. Идея заключалась в том, чтобы они как можно дольше оставались в сознании. Этого очень трудно было добиться. Но это было самое главное – чтобы они всё осознавали и понимали, что с ними скоро произойдет. И чтобы они видели нас – как мы наблюдаем за их смертью, за их ужасом. Куда только делось тогда их самодовольство?.. И знаешь что? Да, мы имели на это право. Потому что когда ты совершаешь то, что они сделали с нами, тебя нельзя больше считать человеком – ты заслуживаешь самой ужасной и мерзкой участи.
Девушка еще раз ударила повара электрошокером. Он опять забился в конвульсиях, и изо рта у него пошла пена. Айтор посмотрел на Эву и прочитал в ее глазах, что пространства для маневра у них было все меньше. Куда пропал этот чертов Отаменди? А Майте Гарсия? Кто из них двоих вернется первым?
– А зачем вы оставляли в телах убитых рыбные косточки? – Айтор попробовал сделать шаг вперед.
– Не двигайся! – крикнула девушка, наведя на него «Тазер».
– Извини, Клара. – Айтор остановился. – Это просто научный интерес.
– А ты знаешь, что мы проводили эксперименты с концентрацией яда на самих себе? Это была единственная возможность подобрать подходящую дозу. Дважды приходилось вызывать скорую. Это было ужасно. Одна из нас делала себе инъекцию, а вторая вела наблюдение. Да уж… доводилось и блевать, и обделаться… У Майте один раз даже были слезы с кровью. Можешь себе представить? Кровавые слезы! При других обстоятельствах мы, возможно, получили бы за все это премию, ведь так? – Девушка с грустью опустила глаза – вероятно, рисуя в своем воображении эту другую жизнь. – Короче говоря, у нас все получилось, мы подобрали нужную концентрацию – так, чтобы можно было обездвижить священника и кровь у него не сворачивалась.
Вот, значит, в чем было дело. Этот вопрос занимал Айтора с самого начала, как только он обнаружил, каким образом был убит падре Мантерола: если бы происходила коагуляция крови, было бы крайне затруднительно сделать ему кровопускание.
– Он все осознавал и чувствовал. И знаешь? Я ни о чем не жалею, – без какой-либо гордости заявила Клара. – До сих пор помню выражение его лица, когда мы сказали ему, что его ждет.
– То, что они с вами сделали, не имеет прощения, Клара, – выдавил Айтор, искренне так считая.
– Ты правда думаешь, что, называя меня все время по имени, вотрешься ко мне в доверие? – раздраженно спросила девушка. – А знаешь, что еще можно было сделать за год?
Айтор подвинулся чуть влево, решив попробовать приблизиться к Кларе с фланга. Однако она все равно была слишком далеко. Если бы он попытался что-то предпринять из этого положения, Клара, скорее всего, спровоцировала бы пожар.
– Нет, не знаю.
