Летом Галина Сергеевна отправилась на гастроли в Швецию и Норвегию. В феврале 1961-го она танцевала в «Бахчисарайском фонтане» и в «Шопениане» в Египте. А 10 августа, во время выступлений Большого театра в Будапеште, ее уговорили исполнить «Умирающего лебедя». Уланова в последний раз вышла на сцену.
Всего лишь 32 года на сцене, не считая ученических выступлений. А сколько пронеслось событий, сколько сменилось эпох! Уланова прожила два творческих периода: довоенный — предгрозовой и послевоенный — победный.
Двадцать девятого декабря 1960 года Уланова танцевала в Большом театре «Шопениану» — фокинский шедевр, с которого в мае далекого 1928-го начался ее артистический путь. Пожалуй, даже она сама не знала тем вечером, что этим спектаклем завершится одна из самых блистательных карьер в истории хореографического искусства.
Решение балерина приняла, почти согласуясь с правилами скачек: не надо выигрывать первый круг, а надо выигрывать последний. Уланова творила свою судьбу и отстаивала свои интересы. Женщина с твердым характером прожила жесткую жизнь.
По Москве пошли разговоры, что со сцены Галина Сергеевна ушла рано, что могла бы еще танцевать и танцевать; говорили, что многое нужно было снять на пленку, да не сняли, и даже ее ежедневный класс не запечатлен. Все принялись толковать о недостатке внимания к улановскому творчеству: дескать, поздно спохватились, только теперь начав собирать по крупицам то, что когда-то можно было черпать полными пригоршнями.
Один из знакомых тележурналистов, встретив балерину, спросил, нельзя ли снять ее урок на пленку. Уланова, словно защищаясь, подняла руку, усталым движением поправила прическу и сдержанно ответила: «Нет, я уже не танцую…»
Тридцать семь лет без сцены. Ее творчество стало историей, а потому многое в нем еще предстояло понять и рассмотреть более основательно. Да и вся жизнь Галины Сергеевны шла по сценарию, написанному свыше и поддающемуся лишь ее собственной правке. Чужеродного вмешательства в свою судьбу она старалась не допускать. Владимир Васильев точно сказал:
«Думаю, что инстинкт самосохранения, заставляющий сжиматься, уходить в себя на людях, не приобретен опытом, а является натурой, существом Улановой. Она здесь, рядом, с нами, и в то же время где-то далеко, в себе». О подобного рода личностях мало-помалу рождаются легенды, которых, в конце концов, набирается столько, что порой сквозь их чащу не пробраться.
Асаф Мессерер называл Уланову «добрым гением» Екатерины Максимовой. Заниматься с молоденькой солисткой она начала еще на закате своей карьеры. «Я чувствую взгляд Улановой не только, когда танцую, но и когда живу», — говорила Максимова.
Потом появились другие ученики. «Уланова меня заметила. Она оглушила меня счастьем, сказав, что согласна со мной работать», — вспоминала Нина Тимофеева. С Галиной Сергеевной занимались Светлана Адырхаева, Ирина Прокофьева, Алла Михальченко, Надежда Грачева, Нина Семизорова, Ольга Суворова…
Одну роль Уланова приготовила с Николаем Цискаридзе. Она рассказывала, как тот подошел к ней: «Я недоволен собой». — «А какой у тебя характер в роли?» — «А зачем характер?» Галина Сергеевна научила его наполнять жесты смыслом, не допускать ни одного пустого движения.
Людмила Семеняка говорила: «Уланова меня взяла к себе, потому что я совпала тогда с ее основной мыслью. Она всегда давала скупые отзывы, но когда говорила, была очень точна. Умела рассмотреть человека, его главные черты. Всё хотела, чтобы я станцевала тургеневскую Асю. Галина Сергеевна воспринимала новое, молодое, никаких новинок не пропускала. Ничто пустое не могло находиться рядом с ней, ведь она поднимала душу человека. Меня она учила занимать свое место с достоинством и уважением к людям. «Сосредоточенность» было ее любимым словом. Задаст направление, а дальше иди к открытию. И брала к себе только тех, с кем могла вести диалог. Я мечтала о встрече с Галиной Сергеевной с восьми лет».
Действительно, девочки, посмотревшие улановские спектакли, всегда говорили, что хотят стать «Галиной Улановой».
Но не со всеми у Галины Сергеевны складывались отношения. Она не смогла найти подход к Наталье Бессмертновой, не удалось наладить контакт с Надеждой Павловой. Конечно, не обходилось и без конфликтов, отзвук которых слышен в письме Ю. А. Завадского, отправленного Улановой 30 августа 1972 года:
«Значит… правильно ты решаешь — задержаться в Коктебеле подольше, а твои, тобой избалованные артистки — поймут, оценят твое присутствие — вынуждены будут сами вспоминать твои уроки, напоминать друг другу твои советы — поймут их глубину и ценность — и, может быть, это даже принесет им пользу — да и тебя они встретят с восторгом, когда, наконец, появишься. А сил тебе надо набраться, ведь год у тебя выдался болезненный — надо приехать с запасом сил на весь год».
Этуаль Гранд-опера Гилен Тесмар рассказывала, что в 1971 году познакомилась с Улановой — «маяком в моей жизни»: «Она помогала мне репетировать «Жизель», и я была счастлива».
Уланова признавалась:
