Характерной чертой галицкой общины, всегда выделявшей ее среди прочих городских общин Юго-Западной Руси, была исключительная мощь ее военной организации, галицкого войска, полка, сформировавшегося и с большим успехом проявившего себя еще до появления в Галиче собственного княжения[760]. По сообщению Я. Длугоша, относящемуся к началу XII в., когда перемышльский князь Володарь Ростиславич потерпел тяжелое поражение от польского короля, он бежал в Галич, собрал там новое войско, чем и спас положение[761]. По свидетельству В. Н. Татищева, в 1126 г., когда «заратились» друг на друга перемышльский князь Ростислав и звенигородский Владимирко, судьбу осажденного Звенигорода, брошенного своим князем, решили «Владимирков воевода с тремя тысячами венгров и галичан». Им удалось даже совершить вылазку из города и нанести поражение противнику[762]. В 1138 г. мы видим, как галицкое ополчение идет вместе с киевским князем Ярополком, а также с владимирцами, ростовцами, полочанами, смолнянами, переяславцами, туровцами и киянами к Чернигову[763]. В отличие от всех других городов, чьи войска участвовали в данной коалиции, Галич не имел своего княжеского стола, и, значит, галицкое войско управлялось собственными военными предводителями, с успехом заменяющими князя[764].
Все сказанное свидетельствует о значительном потенциале социально-экономического и политического развития Галича, о том, что здешний «очаг социального развития оказался значительно мощнее», чем в Теребовле, Перемышле и остальных центрах бассейна Днестра и Сана[765]. Возвышение Галича исследователи связывают также с отмеченным Μ. Н. Тихомировым масштабным усилением процесса градообразования, происходившим в 40-х годах XII в. и охватившим все древнерусские земли[766]. Это явление, — считает Η. Ф. Котляр, — «в полной мере дало себя знать в западнорусском регионе. Все без исключения города, родившиеся в Галицкой земле в ХII в., называются летописью лишь с 40-х годов: Голые Горы, Микулин, Тысмяница, Ушица (1144), Санок (1150), Болшево, Ярослав (1152), Кучелмин (1159) и т д.»[767].
С другой стороны, общие внешнеполитические задачи и совместная борьба с Киевом и Владимиром сплачивали общины старых и новых городских центров Червонной Руси — Перемышля, Теребовля, Звенигорода и Галича. В конце XI — первой половине XII вв. это не раз проявлялось в совместных выступлениях перемышлян и теребовлян под руководством своих князей против общих врагов[768], что, по-видимому, в немалой степени способствовало успеху предпринятых усилий.
Важную роль в политическом усилении Галичины, несомненно, играла суверенная власть местных князей, сравнительно рано сумевших освободиться от политического влияния внешних сил и отстоять свою самостоятельность, последовательно защищая при этом интересы своей земли, которые, таким образом, объективно во многом совпадали с их личными интересами. Это, в частности, проявилось во внешнеполитических мероприятиях Ростиславичей 10–20-х годов XII в. Выступив сперва (1117 г.) против владимирского князя Ярослава Святополчича в союзе с Мономахом (что, как мы видели, было ответом на враждебные посягательства Владимира в отношении Перемышля и Теребовля), они впоследствии оказали ему военную помощь, способствуя тем самым возвращению Ярослава на владимирский стол (1123 г.)[769]. Такая внешне противоречивая политика (если оценивать ее лишь с позиции личных отношений князей) находит объяснение при условии учета именно волостных интересов. В Перемышле и Теребовле больше всего опасались политической связи Волыни и Киева под властью князей одной династической линии, ибо тогда для волостей Приднестровья складывалась крайне опасная расстановка внешнеполитических сил[770].
Свою роль в политическом развитии Галичины играло и местное боярство Правда, в событиях начала XII в. оно оказалось несколько в тени, возможно, в силу краткости и отрывочности дошедших до нас известий. Тем не менее, участие бояр в делах своих общин очевидно и подтверждается некоторыми прямыми свидетельствами источников. Во время конфликта перемышльского и звенигородского князей, Ростислава и Владимирка Володаревичей (1126 г.), местное боярство, по свидетельству Я. Длугоша, использовавшего в данном случае какой-то древнерусский письменный источник[771], приняло активное участие в мирных переговорах, представляя свои общины на съезде в г. Щирце[772]. Бояре не смогли договориться о мире, оставшись каждые при своих интересах, и тогда в дело вступили войска[773]. Как уже не раз бывало в подобных случаях, решимость бояр стоять за своего князя и защищать интересы своей общины, заявляемая на переговорах с противниками, подкреплялась мощью воинских сил всей общины.
