Громко всхлипывая, она развернулась и побежала в дом праматери Кианнэйт, который находился ближе всего. Девушке хотелось забиться в угол и рыдать до тех пор, пока она не захлебнется слезами. Лучше уж так, чем отправиться к альвам в качестве игрушки. Иначе зачем она им? Для чего все эти подарки и помощь? Сайофра не верила в отцовскую любовь злобного существа, которое вряд ли было способно вообще хоть на какие-то чувства. Сев на лавочку, девушка обняла руками колени и заплакала ещё сильнее. Сайофра не была уверена, что это лишь слёзы скорби. Скорее всего, скопились все переживания за последние дни – страх от одиночества в доме на отшибе, ужас дубовой аллеи и горькая правда, которую мать решила открыть только сейчас. Девушка больше не хотела ничего решать и делать. Ей было нужно только одно – покой.
Дверь в дом приоткрылась сильнее. Ожидая увидеть кого угодно на пороге, она подняла голову и подтвердила свои догадки. Там стоял Августин. Что ему нужно? Пусть забирает своих солдат и уходи куда глаза глядят. Ей уже всё равно. Или решил расквитаться за проявленное неуважение?
Вместо ожидаемой агрессии Августин присел рядом с Сайофрой на скамью. Он задумчиво перебирал пальцы, смотря в топку, где с прошлой ночи не горел огонь.
– Я, – выдавил мужчина на ломаном карнутском и приложил ладонь к груди. – Вина. Жалеть.
Девушка вытерла кулаком слёзы и посмотрела на него.
– Я просить извинений, – наконец вспомнил он, что говорили дети в их доме, когда мать ругала за непослушание.
Сайофра слегка улыбнулась сквозь постепенно высыхающие слёзы. Ей показалось это забавным, что чужой воин просит прощения как маленький карнутский ребёнок. Она вытянула вперёд грязные ноги в ссадинах и царапинах, задумчиво смотря на рвущуюся обувь. Где-то в доме лежала её запасная пара, нужно будет поменять.
Мысли поплыли в разные стороны. Девушка вытирала бегущие слезы тыльной стороной руки и поджимала губы, думая о сидящем рядом римлянине. Он действительно жалеет или ему что-то нужно от неё? Хотя что может быть нужно такому человеку от обычной деревенской девки?
– Хорошо, – сказала Сайофра на ломаном языке Августина и искоса посмотрела на него.
Волосы цвета потемневшей дубовой коры были коротко пострижены, и напоминали сухую предзимнюю траву своей кудрявой формой. Тёмные брови вразлёт создавали ощущение, что Августин постоянно хмурился и был чем-то недоволен. Глубоко посаженные серые глаза всегда смотрели настолько пытливо, словно желали выведать информацию даже из того, кто ей никогда не владел. Острые скулы делали лицо похожим на морду хищного кота, а припухлые губы, вероятно, достались ему по ошибке. Такие обычно бывают у молодых девок.
– Идти, – исковеркав слово до неузнаваемости, Августин встал и протянул Сайофре руку.
С трудом поняв, что хочет римский воин, девушка взялась за его руку и встала, впервые ощутив, насколько горячая ладонь у центуриона. Она подняла голову вверх и посмотрела ему в глаза, словно видела их впервые. Внутри поднималось странное чувство, которое быстро схлынуло, когда опомнившийся Августин осторожно отпустил её руку и направился к выходу. Сайофра пошла за ним.
У ворот дома стоял молодой римлянин довольно плотного телосложения с рыжеватыми волосами, немногим бледнее Аоибхинн. Он держал подмышкой шлем и исполнительно смотрел на своего центуриона. Августин что-то сказал ему.
– Я буду говорить на твоём языке, – пояснил парень на несовершенном карнутском. – То, что скажет центурион.
Девушка кивнула.
Говорили долго. Августин хотел понять, насколько большая опасность встала перед ними и можно ли ей достойно противостоять. Девушка отвечала то, что знала. Ей казалось, что затея центуриона со сражением очень глупа. Перевес будет в любом случае на стороне альвов. Им даже не придётся вступать в бой с людьми, чтобы победить.
Внезапно откуда-то донеслась печальная музыка. Её переливы были очень знакомы. Прислушавшись, девушка поняла, что мелодия играет из опустевшего дома, где раньше жил друид Андекамул. Августин с одним из солдат двинулись туда. Сайофра пыталась вспомнить, где же она слышала эту песню. Ничего не получалось. Оставалось надеяться, что это не альвы заманивают людей в свои сети.
Опасения были напрасны. Сайофра шумно выдохнула, когда со двора осиротевшего дома вышел бард, державший в руке лиру. Он хмуро оглядел солдат и задержал взгляд на девушке.
– Бодуоньят! – крикнула радостно Сайофра. – Но что же вы тут делаете? Почему не ушли с остальными?
Мужчина убрал музыкальный инструмент и задумчиво посмотрел на кровавую реку. Подумав немного, он ответил:
– Я хочу жить, – его волосы с проседью упали на седые брови. – Поэтому после неудачных попыток отговорить селян я остался здесь.
Девушка прикусила губу. Уже ничего нельзя было изменить.
– Вы тоже считаете меня виноватой во всем, что произошло? – она подошла поближе к барду и заглянула в голубые глаза мужчины.
– Разве может один человек быть виновен в цепи связанных между собой событий, девочка? – бард пожал плечами. – Успокойся, Сайофра, я не могу тебя судить.
