Внезапно девушку осенила догадка. Она поражённо смотрела на мать, которая нагло врала ей все эти годы. Всё стало понятно. Сайофра осознала, почему мать прикрывала её уши все эти годы, откуда взялась дудочка и гребень. Нашлось объяснение и тому, почему незнакомый альв услужливо показал дорогу сбившимся с направления путникам. Ему нужна была Сайофра.
– Возьми, – Изибил вложила в руки дочери эльфийскую дудочку, которую так ревниво прятала от дочери, опасаясь беды. – Мне она уже ни к чему.
Девушка осталась молча стоять у крутого склона, наблюдая как Изибил, опустив усталые плечи, побрела по дорожке к дому. Сайофра была не в силах что-либо ответить удаляющейся женщине.
Августин Туллий Северус никогда не изменял своим принципам. Его отец, будучи человеком достаточно уважаемым в кругах мудрых философов, с детства заложил в мальчике веру в истинность твёрдо доказанных наукой фактов. Всё, что не имело места быть в реальности, отсекалось и не принималось ни по каким параметрам. Именно поэтому мужчина всячески пресекал различные верования в своей центуре, которые касались предстоящих сражений или трудных операций. Он давал понять своим воинам, что победа зависит от их ловкости, силы, сообразительности и выносливости. В данном вопросе не играет никакой роли завязал ли ты на своём вещмешке три узла или пять – если ты слаб и глуп, то всё равно будешь убит. Боги любят тех, кто полагается сам на себя, а не ждёт благословений судьбы. Так рассуждал Августин до сегодняшнего дня, ставшего для него переломным моментом в жизни.
Сначала римлянин наотрез отказывался допускать мысли о том, что мистические силы, которых так боятся в здешних местах, действительно существуют и очень успешно контактируют с людьми, пусть и не в дружелюбном контексте. Он успокаивал себя раздумьями о том, что в смертельной аллее его солдат и галльского воина порешили искусные убийцы, обитавшие где-то неподалеку. Долго обманывать самого себя не получалось. Когда они с Сайофрой вышли к реке, Августин чуть не упал на грязную сырую землю от страха и удивления, какого раньше не испытывал никогда. Вдалеке у берега стирали кровавые одежды тощие скелетоподобные существа с обвисающей на худых черепах кожей. Они растягивали свои стоны на долгие переливы, наседавшие на уши так, что хотелось заткнуть их прибрежной травой. Впервые центуриону стало так жутко. Попытавшись объяснить логически все происходящее, мужчина осознал, что это невозможно. Люди не могут так выглядеть и издавать настолько ужасающие звуки. Римлянину пришлось принять реальность такой, какая она есть и разрушить свой уже привычный взгляд на мир.
Без переводчика оказалось слишком плохо. Набросившиеся на них с девчонкой селяне кричали что-то на своём гаркающем языке, подходя всё ближе и ближе. Тогда Августин обнажил меч на всякий случай. Девушка выглядела напуганной и растерянной, от дружелюбных слов такой вид человек не примет никогда. Когда подошел один из местных управляющих со шкурой убитого давным-давно медведя на голове, центурион немного успокоился, но из боевой позиции выходить не собирался. Языковой барьер мешал сориентироваться и понять о чём идёт речь. Тут римлянина осенила догадка. Он вспомнил о том, как ранее видел одного из своих солдат говорящим с карнутами. Кажется, этого юношу зовут Марк.
Пошарив глазами по округе, Августин не заметил его среди толпы. Оставалось надеяться, что Марк ходит в рядах живых, иначе будет крайне тяжело решить, что делать дальше. После слов человека в шкуре медведя народ начал расходиться. Оценив обстановку, Августин понял, что пока им ничто не угрожает и отправился к своим солдатам – выяснить их точное количество и дать дальнейшие указания. Потеряв уже как минимум трёх человек, центурион не собирался больше отправлять своих людей на верную смерть в этом подозрительном месте. Нужно было определиться с дальнейшими действиями до первого крупного снега, чтобы в случае крайней опасности он мог отправить за подмогой, принять бой или вывести своих людей, что как вариант мужчина тоже рассматривал.
Дураком Августин не был. Давая указания солдатам не отходить от селения и внимательно следить за обстановкой вокруг деревни, чтобы в случае угрозы немедленно сообщить о ней, центурион параллельно пытался продумать план. Наблюдавший, как карнуты собирают свои пожитки и выстраиваются в колонну для того, чтобы отправиться в путь, он не переставал удивляться их глупости. Прекрасно понимая, что в лесу сейчас совершенно небезопасно, наверняка предупреждённые Сайофрой люди всё равно отправились спасать свои жизни в соседнее селение. Со слов Марка, карнуты решили идти после того, как увидели кровавую реку. Они собирались пересечь границу другой деревни до захода солнца.
