Взгляд снова упал на книгу. Правдивую, дери ее сворой, историю. Каких боуги ради Брандон позволил написать такое? Что ему, мало было того, что Лиле умерла за него, надо было еще и это… эту…
Сакс вскочил, со скрежетом отпихнув тяжелый стул, и устремился прочь – от правильных историй, от криво-писания и дипломатии с арифметикой. Надо проветриться, успокоиться, чем-нибудь заглушить боль под ключицей и уснуть до завтра. А завтра снова – учиться. Потому что Лиле все равно вернется, и, когда она вернется – он не допустит, чтобы ее обидели. Значит, в Тейроне должен быть мир. И Сакс должен иметь возможность ее защитить. От всех. Как угодно. Только чтобы она больше никогда не уходила.
В дверях он столкнулся с Кираном.
– С ног собьешь, лось!
Сакс лишь пожал плечами, мол, лося не заметил – сам виноват.
Вздохнув, канцлер посмотрел на Сакса снизу вверх – когда это Киран стал ниже ростом? – и вдруг усмехнулся.
– Заучился? Бывает. Это ничего, это мы поправим. Я, собственно, за тобой пришел. Хватит чахнуть в пыли, пошли.
Как всегда, вовремя, подумал Сакс и молча последовал за канцлером. Помахать мечом или пробежаться десять раз вокруг стен дворца, вроде как ради тренировки королевской гвардии, сейчас будет в самый раз. Но вместо плаца или казарм пошли к людским, черной лестницей. Той самой, которой они с Лиле добирались до покоев принца Артура. Так что, когда Киран отворил дверь в кладовку и приложил к стене за бочками Асгейрово солнце, Сакс почти не удивился. Но и спрашивать, что задумал канцлер, не стал. Сказать по чести, ему было все равно.
Из дворца они с Кираном попали не в памятный овраг, а просто за дворцовую стену, прямо в один из тупичков верхнего города. Поплутав немного по закоулкам, вы шли к таверне. Самой обычной таверне, только большой. Называлась она – Сакс сощурился на едва освещенную факелом у входа вывеску – «Золотая шпора». А нарисовано на вывеске было почему-то стремя.
– Давай заходи. Здесь отличные кобылки, тебе понравится, – хмыкнул Киран и подтолкнул его в спину.
В полутемном зале было шумно, дымно и пахло пивом вперемешку с какими-то сладкими цветами. У дверей их встретил чисто умытый верзила в жилете мехом наружу, в один взгляд оценил дороговизну дублетов, поклонился и предложил благородным сэрам самый лучший столик в самом удобном углу. Единственный свободный на всю таверну.
Киран уселся, как всегда, спиной к стене и лицом к двери, вытянул ноги. Сакс сел рядом – тоже чтобы видеть зал и дверь: эту Киранову науку он усвоил сразу, в отличие от сворой драной геральдики.
– Устал от дворца. – Киран тяжело вздохнул и тут же кивнул подбежавшей подавальщице с большим кувшином: – Давай сюда, девочка!
Подавальщица поставила кувшин и две кружки на стол, при этом наклонившись так, что грудь чуть не вывалилась из низкого выреза блузы. Вообще, здешние подавальщицы выглядели непривычно ярко и вызывающе. И высоко подтыкали юбки, выставляя напоказ ноги чуть не до колена.
– Мой лорд желает что-то еще? – Подавальщица повела плечами и улыбнулась не то томно, не то устало.
– Перекусить бы тоже не помешало. Попозже. – И шлепнул девицу по заду.
Девица кивнула и пошла прочь. Походка у нее тоже была странная, непонятно почему притягивающая взгляд.
Пока Сакс пялился на девицу, Киран разлил наливку в кружки, протянул одну Саксу и велел:
– Пей до дна! – Сам тут же ополовинил свою, довольно крякнул и занюхал рукавом.
Принюхавшись – наливка пахла сливой, – Сакс выпил разом полкружки, задохнулся: на вкус наливка была чистый огонь, похлеще чем Лилины выморозки.
– Пацан, – усмехнулся Киран и опять потянулся к кувшину. Поднял, встряхнул, прислушался к плеску. – Хорошо под мануфактуру пошло. Что смотришь, пей! Тебе полезно.
Полезно так полезно. Наливка и впрямь была хороша, если не заглатывать по полкружки. Сладкая, терпкая и густая, как сок перезревших слив. Мама тоже делала такую, правда, легче и прозрачнее.
От воспоминаний о доме внутри стало непривычно тепло, спокойно, подумалось, что теперь наливку мама делает не только для отца, но и для Грэма. Слава Матери, в приграничной стычке с луайонцами он уцелел, лишь получил рану в бедро. Будут с отцом вместе хромать, только на разные ноги. Зато живой и с годовым жалованьем десятника. Для деревни – огромные деньги, можно новый дом ставить и племенного жеребца покупать. И жениться, Грэм – не то что Томас, к сестре мельника бегать не будет, он мужчина основательный.
В столице им увидеться не довелось, брат прямо с границы отправился в Оквуд.
Сакс за эти полгода съездил домой только раз. Отец его обнял, видно было – гордится, а мама от радости чуть не заплакала. Сказала, Грэм уже почти не хромает, ушел в лес, вернется только к вечеру. Он уж и невесту присмотрел… пока говорила про невесту, все посматривала на Сакса, а потом и прямо спросила – что ж Лиле-то не привез?
Ответить маме не получилось, слов не нашлось. Но мама все поняла, обняла его и расплакалась. А у него слез не было, зато как наяву слышался голос Лиле: «Я вернусь, Эри, ты только дождись, ладно?»
