– Пес неверного, – сказал Де Брейси. – Ты нам говоришь о христианском долге? Ты, представитель проклятой расы, что убила нашего Спасителя? Какое мне дело до того, что тебя ограбили, тебя, который стольких разорил своим лихоимством?
Исаака словно молния ударила.
– Нет, нет, доблестные лорды, я не хотел вас обидеть! Пожалуйста, не оставьте нас без помощи, бедных и несчастных путников! Он ухватился за стремя Де Брейси. – Нам надо добраться до Йорка, и если только…
Де Брейси отбросил его ударом ноги.
– К черту тебя и все твое племя! Считай, что тебе повезло, что я не задавил тебя за то, что ты посмел ко мне прикоснуться!
Буа-Гильберт протянул руку и коснулся плеча де Брейси.
– Держи себя в руках, Морис. Давай не будем торопиться, чтобы не упустить возможность. Еврей богат. Разве не будет нашим христианским долгом избавить его от неправедно нажитого имущества? Почему бы нам не доставить его в Торквилстоун и там заставить заплатить выкуп за свою свободу?
Кровь отлила от лица Исаака, и, хотя его рот закрывался и открывался, он не мог издать ни звука.
– А действительно, почему? – сказал Де Брейси. – И раз уж мы нашли эту собаку вместе, то можем разделить приз.
Буа-Гильберт улыбнулся.
– Я предложу тебе сделку, Морис. Бери эту падаль себе и делай с ним, что хочешь, чтобы вырвать из него его богатство. Что касается меня, то я претендую только на то, чтобы красивая еврейка согрела мою постель в Торквилстоуне.
– По рукам, – сказал Де Брейси.
– Нет! Нет! – закричал Исаак. – Умоляю, возьми меня и делай со мной, что хочешь, но пощади мою дочь! Не позорь беспомощную деву! Заклинаю тебя, не доводи ее до гибели и унижения! Она – образ во плоти моей покойной Рахили, последний из шести залогов ее любви! Неужели вы лишите овдовевшего отца единственного оставшегося утешения? Неужели вы осквер…
– Что ты дергаешься, как скулящая шлюха! – сказал Де Брейси, наклонившись и нанося Исааку мощнейший удар по голове.
Исаак рухнул на землю без чувств.
Сидя на расстоянии, Хукер не мог слышать разговора Исаака с двумя рыцарями, но он узнал Де Брейси и Буа-Гильберта во главе их группы и понимал, что у них могут быть неприятности. Когда он услышал крики Исаака, а затем и увидел, как тот упал, то понял, что неприятности не заставили себя ждать.
– Ребекка, беги! – сказал он.
– Нет! Я не могу оставить отца!
Он с трудом встал на ноги и потащил ее, пытаясь заставить ее бежать в лес вместе с ним. Когда они добрались до защиты леса, еще был шанс, что они могут ускользнуть от неповоротливых конников, но Ребекка сопротивлялась ему изо всех сил.
– Нет, я не могу его оставить, говорю же тебе! Беги, Поньяр, спасайся!
– Ни с места! – заорал Буа-Гильберт, подъехав к ним.
Их быстро окружили.
– Ты, – сказал он, указывая на Хукера, – как тебя зовут?
– Звать Поньяром, мой господин, – сказал Хукер.
– Ты крепостной. Как так получилось, что ты сопровождаешь этого еврея?
– Он попал к моему отцу в качестве залога для ссуды, – сказала Ребекка, – вместе с некоторыми вещами, принадлежащими его господину, норманну, переживающему трудные времена.
– Как зовут твоего господина, Поньяр? – сказал Буа-Гильберт.
– Филип Донкастерский, мой господин, – сказал Хукер, импровизируя на лету.
– Не знаю такого. Эти трое, – он указал на трупы, – ты их убил?
– Он сражался, защищая имущество своего господина, мой лорд, – сказала Ребекка. – Он сохранил его, как и мула, на которого оно навьючено, и был ранен в схватке.
– Твоему господину повезло владеть таким верным крепостным, – сказал тамплиер. – Возьми его добро и проваливай. Скажи своему господину, что сэр Брайан Де Буа-Гильберт освободил его от взятых обязательств.
– Брайан, подожди! – позвал его Де Брейси.
Он подъехал к ним в сопровождении двух молодых сквайров и повернулся к своему оруженосцу.
– Ты уверен, что это именно тот человек?
– Никаких сомнений, милорд, – сказал сквайр Де Брейси. – Я запомнил этот шрам на его лице.
Сквайр Буа-Гильберта кивнул.
– Это тот самый человек, – сказал он. – Сквайр белого рыцаря.
Буа-Гильберт наклонился, протянув руку к единственному оставшемуся мулу и оторвал часть грубой ткани, которой был прикрыт груз. Показался найстиловый доспех. Он оторвал ткань, и там был щит с дубом, вырванным с корнем.
– Норманн, переживающий трудные времена, говоришь?
Ребекка отвела взгляд.
Сердце Хукера опустилось. Все, о чем он мог думать в этот момент, это о видении себя, лежащего мертвым на земле с почти отделенной от плеч головой.
Хантер налил Лукасу чашку чая и стакан бурбона себе.
– Я бы предложил тебе кое-чего приличного, – сказал он, – но тебе лучше пока расслабиться.
– Поразительно, произнес Лукас, неспешно пригубив горячий чай. – У тебя есть китайский чай и бурбон из Кентукки, записи Бартока, Вивальди, Роллинг Стоунз и Пи Джей Проби, курительные трубки Кастелло и Мастро де Пайя, сигареты Senior Service, винтажное вино «Марго»…
– Всегда любил классику, – сказал Хантер с ноткой гордости, не в силах скрыть удовольствие от мнения гостя, который смог оценить его богатства по достоинству. – Не желаешь ли трубку?
– Спасибо, не откажусь.
