Гардинер кладет гостию ей на язык, и хлеб прилипает к пересохшему небу. Отчаянно хочется пить. Вот бы сейчас отобрать у Гардинера потир и осушить его одним глотком!.. Однако при мысли о том, что это кровь, Екатерине становится дурно, и она с трудом напоминает себе, что это всего лишь освященное вино.
Когда Екатерина встает, в глазах темнеет, и она хватается за скамеечку для молитвы, чтобы не упасть. Голос короля, произносящего брачный обет, доносится будто с другого конца длинного тоннеля. Не сознавая происходящего, Екатерина повторяет обет за Гардинером, как попугай.
— …ego tibi fidem[39]…
На пальце у нее оказывается кольцо, и король прижимает свои мокрые губы к ее губам. Екатерина зажмуривается. Свершилось: теперь она королева.
Все присутствующие смотрят на нее с улыбкой. О чем они думают — не о глупышке ли Екатерине Говард, с криками метавшейся по длинной галерее неподалеку от этого кабинета? Или, может быть, о свадьбе с Анной Клевской, когда Генрих сквозь зубы выплевывал слова обета? Или об Анне Болейн, которая несколько дней дожидалась прибытия палача из Франции?
Маргарита не улыбается и даже не смотрит на мачеху — ее вниманием завладела шепчущая на ухо Елизавета. Они сидят, держась за руки, явно очарованные друг другом, как это бывает между молодыми девушками. На первый взгляд и не скажешь, что их разделяет большая разница в возрасте: худенькая Маргарита кажется четырнадцатилетней, а высокая, уверенная в себе Елизавета выглядит старше своих лет. Екатерине приятна их дружба. В конце концов, они теперь практически сестры, а Маргарите нужно, чтобы кто-то спас ее от тоски.
Дамы, оживленно щебеча, толпятся вокруг Екатерины с поздравлениями. Взяв ее за локоть, Генрих предупреждает:
— Теперь, когда ты стала королевой, все они будут соперничать за твое внимание, Кит.
Пир проходит в водовороте цветов и звуков. Акробаты кувыркаются и принимают невообразимые позы; пожиратель огня глотает клубок пламени; жонглер, стоя на руках, подбрасывает мячики ногами; музыканты играют одну веселую мелодию за другой. Король хлопает и время от времени кладет Екатерине в рот то одно лакомство, то другое.
Суррей поднимается на помост и декламирует сочиненное по случаю стихотворение:
Поймав его взгляд, Екатерина вспоминает о брате, который вынужден нести службу на границе и не присутствует на свадьбе. Какая ирония судьбы — не быть свидетелем величайшего триумфа Парров! Ведь лишь он оценил бы это событие в полной мере. Впрочем, отчасти Екатерина даже рада, что избавлена от необходимости видеть его самодовольную радость.
Во взгляде Хартфорда, брошенном на Суррея, Екатерина читает нечто большее, чем простая неприязнь. При дворе все так вежливы друг с другом, что легко забыть о ненависти, которой пропитан воздух. Говарды и Сеймуры возненавидели друг друга после падения Анны Болейн — кузины Суррея — и возвышения Джейн Сеймур. Они уже добрый десяток лет соперничают за превосходство, и у Хартфорда в этой игре есть козырь — племянник, принц Эдуард. Однако в жилах Говардов течет королевская кровь, и Суррей после смерти отца станет герцогом Норфолком. В этой битве не может быть ни победы, ни поражения.
Генрих горячо аплодирует.
— Браво, Суррей! А ты, Нед, что же не споешь хвалу новой королеве? — спрашивает он, поворачиваясь к Хартфорду. Тот краснеет и, натянуто улыбаясь, приносит витиеватые извинения. Впрочем, король уже вцепился зубами в голубиную ножку и не слушает.
Одно за другим на столе появляются блюда, каждое следующее изысканнее и богаче предыдущего. Екатерина гоняет еду по тарелке, стараясь не задумываться о том, что ждет впереди. Она уже опьянела, но делает еще один глоток вина.
В зал входит принц Эдуард с небольшой свитой. Все встают и вытягивают шеи, чтобы хоть одним глазком посмотреть на тщательно оберегаемого мальчика, который однажды заменит на троне отца и уже сейчас одет в точно такой же дублет, расшитый драгоценными камнями. Эдуард декламирует пассаж из Ливия о свадьбе сабинянок[40]. Екатерина гадает, кто выбрал отрывок и что за этим стоит. Ведь путь сабинянок к браку не назовешь приятным.
Король хвалит сына:
