Она принесла Катерине чистую шелковую сорочку и еще один черный халат. Дот поняла: со стороны должно казаться, будто у королевы все замечательно. Во дворце даже у стен есть уши, и даже от королев довольно легко можно избавиться.
– Спасибо, Дот, – сказала Катерина. – Больше всего мне бы хотелось понежиться в горячей ванне.
– Приготовить вам ванну, мадам?
– Не думаю, что у меня хватит времени на ванну, – возразила она. – Меня уже ждут посетители, бесконечные посетители… Это довольно жестоко, Дот.
Ну и дела! Как же так – королева даже ванну не может принять, когда захочет!
Катерина протянула руку за рубашкой и халатом, и Дот заметила у нее на предплечье багровый кровоподтек.
– Может быть, я…
– Нет, я сама. Можешь идти. – Дот послушно направилась к двери, и Катерина бросила ей вслед: – Пожалуйста, присмотри за Мег ради меня.
– Да, мадам. Я всегда за ней присматриваю. Мег – она мне как… – Дот умолкла, стесняясь признаться, что считает Мег почти сестрой. Теперь, когда леди Латимер стала королевой, так, наверное, говорить не полагается.
– Знаю. Ты всегда была очень добра к ней, Дот. – Катерина смотрела в окно. Два садовника выгоняли оленя, забредшего в огород. – Иногда я спрашиваю себя, что ее гнетет. Конечно, мы… – Она не договорила. – Можно подумать, что она… но я надеюсь, что ей со временем полегчает.
Тайна тяжело давила на плечи Дот; ей хотелось рассказать Катерине, что на самом деле случилось в Снейпе, но к чему? И потом, она обещала Мег молчать. Целых шесть лет она держала язык за зубами. Так же будет и впредь. Она не проболтается. Дот умеет хранить тайны. При дворе любое лишнее слово способно навлечь беду.
– Здесь ужасно сыро, – заметила сестрица Анна, подавая знак пажу, чтобы тот развел огонь. – Мне кажется, что мое платье из мокрой глины. Кит, ты не заглядывала за шторы? Стены все в плесени.
– Разве не сюда в свое время отправили Екатерину Арагонскую? – спросила Катерина.
– Да, кажется, сюда. Бедняжка!
– Наверное, сейчас не стоит говорить о ней…
Сестры некоторое время молча наблюдали за царящей вокруг суматохой. В комнате множество придворных. Одни играли в карты или шахматы, другие сплетничали, кто-то читал, кто-то просто бесцельно бродил туда-сюда. Две юные фрейлины упражнялись в фигурах танца, а шут Уилл Соммерс передразнивал их; девушки хихикали.
– Мне недостает уединения, Анна. Приходится все время следить за тем, что я говорю.
Подошел клерк с какими-то бумагами – королева должна поставить свою подпись. Катерина взяла у него бумаги и стала читать. Клерк нетерпеливо переминался с ноги на ногу; он заранее обмакнул перо в чернильницу. С пера капнуло, на каменном полу расплылось блестящее черное пятно. Клерк смутился.
– Уверяю вас, мадам, там все правильно.
– Я не подпишу, не читая, – ответила Катерина, протягивая наконец руку за пером и возвращая ему бумаги.
Как только клерк удалился, к ней подошел королевский глашатай.
– Да?
– Мадам, я пришел с извинениями от его величества. Ему нездоровится, и он просил передать, что сегодня будет ужинать один.
– Благодарю вас. Пожалуйста, передайте, что я желаю его величеству скорейшего выздоровления.
Генрих уже несколько дней не выходил из своих покоев. Рана на ноге снова воспалилась. Поэтому они задержались в Амптхилле, хотя собирались переезжать еще неделю назад.
После ухода глашатая Катерина повернулась к сестре и весело подмигнула:
– Можем поужинать в моих покоях!
Ей стало легко. Когда Генриху нездоровилось, у него портилось настроение, зато у нее появлялась долгожданная передышка: он не приходил в супружескую опочивальню. В постели с королем она зажмуривалась и представляла, что с ней Томас, что это его руки обнимают ее, что это он ложится на нее, стонет… глаза ее наполнялись слезами, и Генрих принимал их за слезы желания. От его радости ей делалось тошно. Она боялась, забывшись, назвать его именем своего возлюбленного, прошептать его во сне, поэтому загоняла все нежные воспоминания в самые отдаленные уголки памяти. Но Томас по-прежнему незабываем, он впечатан в нее, вписан, как чернила в пергамент.
– Тот клерк выглядел так, будто вот-вот обмочится, – так он извивался. По-моему, он опоздал отослать бумаги, – заметила Анна.
– Почему-то им всем делается не по себе, когда я говорю, что непременно читаю все, под чем должна поставить свою подпись.
– Кит, ты так похожа на маму! Помню, как она нас учила никогда ничего не подписывать до тех пор…
– …пока не будешь точно знать, о чем идет речь, – подхватила Катерина, – и не прочтешь документ дважды. – Она вздохнула. – Анна, иногда я скучаю по обычной, простой жизни. Мне хочется, как раньше, составлять лекарства в буфетной, вечерами спускаться на кухню и присматривать за тем, как солят рыбу, варят варенье… раньше я ведала всеми домашними делами. А сейчас за меня работают другие: советники, аптекарь, камердинеры, глашатаи, клерки, писцы, виночерпии, камергеры, врачи. – Она загибала пальцы. – Хорошо, что мой врач – Хьюик.
– Юдолл сегодня придет?
– Да, наверное.
