Третье: 'Антипод' понял, что его провели. Его обманули. Его ярость была так велика, что Алекс почувствовал ее даже через вакуум. Но он не мог атаковать Алекса. Десятки тяжелых оборонительных турелей "Цикады" открыли по нему ураганный огонь.
'Антипод' был вынужден развернуться и принять бой со станцией, которую сам же и разбудил косвенным образом.
Алекс, воспользовавшись этим моментом, развернулся и рванулся к одной из ближайших шлюзовых камер "Цикады". Она была закрыта. Но для него это не было проблемой. Он приложил руку к панели.
"Протокол 'Странник'. Запрос на вход," — подумал он.
И древняя дверь, не видевшая гостей тысячи лет, беззвучно открылась перед ним. Он был внутри.
"Я на станции," — передал он Киане и Воррну. — "Фаза три началась".
Внутренности станции "Цикада" были не похожи ни на что, что Алекс видел раньше. Если 'Тень-1' была утилитарной военной базой, а 'Хранилище' — стерильной библиотекой идей, то 'Цикада' была... организмом. Спящим, но живым.
Коридоры не были прямыми. Они плавно изгибались, как артерии. Стены были сделаны из материала, который, казалось, дышал — он был прохладным на ощупь и слабо, жемчужно светился, реагируя на присутствие Алекса. Не было ламп, не было проводов. Свет просто был. Воздух был чистым, с легким, едва уловимым запахом чего-то... древнего, как пыль веков.
Он шел один. Связи с 'Фантомом' не было — станция полностью экранировала любые сигналы. Воррн, как и договаривались, оставался на внешней обшивке, готовый к эвакуации или диверсии. Бой между 'Антиподом' и станцией бушевал снаружи, но здесь, в этих сонных коридорах, царила абсолютная, почти благоговейная тишина.
Алекс чувствовал себя не взломщиком, а паломником, допущенным в святилище.
Логика этого места отличается от нашей, — прокомментировал Ключ, его "голос" в голове Алекса был почтительным. — Оно построено не на причинно-следственных связях, а на гармонических резонансах. Каждая система здесь — не механизм, а нота в общей партитуре. Нарушение одной ноты может привести к диссонансу всей симфонии.
Тихое... — прорычала Тень с непривычной для нее ноткой... любопытства. — Но сильное. Очень старая сила.
Алекс следовал не по карте. Карты здесь не было. Он следовал за слабым, едва уловимым "зовом", который он чувствовал благодаря 'Регулятору' в своей руке. Артефакт был как камертон, резонирующий с "Эгидой", где бы та ни находилась.
Двери на его пути открывались сами. Не раздвигались, а плавно 'истаивали', превращаясь в часть стены, а затем снова 'материализуясь' за его спиной. Иногда он проходил через огромные залы, где в центре висели голограммы, похожие на живые скульптуры из света, изображавшие сложные математические концепции или карты давно умерших галактик. В других залах в идеальном порядке стояли ряды прозрачных капсул, внутри которых, казалось, застыло само время. Он видел в них образы 'Создателей' — высоких, светящихся существ, застывших в позе медитации. Это были не тела. Это были 'слепки' сознаний, оставленные как памятники или как резервные копии.
Чем глубже он уходил в станцию, тем сильнее становилось ощущение, что он не один. Не в смысле угрозы. А в смысле присутствия. Древнее сознание самой станции, ее центральный ИИ, который спал тысячи лет, теперь медленно пробуждался, разбуженный вторжением Воррна и его собственным появлением. Он чувствовал его 'взгляд' — не через камеры, а напрямую, как легкое изменение в свечении стен.
'Цикада' изучала его. Она анализировала его гибридную сущность, его внутреннюю войну.
В одном из залов путь ему преградила световая стена. 'Регулятор' в его руке завибрировал.
Проверка, — констатировал Ключ.
Алекс понял. Станция хотела убедиться, что он достоин. Достоин получить то, что она хранит.
Он закрыл глаза и не стал ничего делать. Он просто... был. Он позволил станции заглянуть ему в душу. Он не прятал ни логику Ключа, ни ярость Тени, ни свои собственные человеческие страхи и сомнения. Он предстал перед ней таким, какой он есть — несовершенным балансом.
Световая стена медленно погасла.
Проверка пройдена, — пришло в его голову безмолвное понимание от самой станции. — Носитель признан... приемлемым. Но путь к 'Эгиде' охраняется не технологией. А выбором.
Он вошел в последний зал.
Это был не зал. Это была точная копия той самой кают-компании с его старого, погибшего "Случайного попутчика". С тем же потертым диваном, с той же кофеваркой на столе. Это было его личное, самое сокровенное место, вытащенное станцией из его памяти.
И за столом, спиной к нему, сидела фигура. Алекс замер.
Фигура медленно обернулась.
Это был он сам.
Не двойник, не голограмма. А точная копия его самого, каким он был до встречи с 'Ключом'. Чуть более молодой, более беззаботный, с усталой, но спокойной улыбкой на лице. Тот самый Алекс-курьер.
"Привет," — сказал двойник. Его голос был голосом Алекса, но без примеси стали и рычания. — "Давно не виделись. Присядешь?"