Я промолчал, но про себя согласился. Крайне сомнительно существование пришельцев — убийц. Но мне казалось абсолютно невозможным, чтобы Нимисов совершил самоубийство.
Я вспомнил вчерашний день.
Легче поверить в восставших мертвецов.
Бросок — и палочка, мелькнув, исчезла в грязных потоках бешеной реки. Любимая игра Винни-Пуха.
Вчера, кажется, воды было больше. Или нет? Никто не замерял.
Полчаса сижу, развлекаюсь. Смотритель уровня Среднего Желчуга.
На том берегу — никого. Не спешат зарабатывать доллары.
Скорее, не могут. Пройдет контрольный срок — придут горноспасатели, Юра успел договориться. То-то удивятся мужики.
— Подлец этот Нимисов, — прервал молчание Аркаша. — С самого начала я его подозревал. Завел нас на погибель — ни телефона, ни рации. «Деформирует естественную структуру биополя», — непохоже передразнил он. — Батарейки ему мешали, при свечах да лампах живем, провоняло все керосином. Нет, чтобы фонарик включить, чиркай спички.
Ай-ай- ай. Вчера смотрел на бедного Валерия Васильевича, как на мессию, а сегодня — смело кроет правду-матку в лицо.
Покойнику.
— Не гневайся, Аркадий. Оглянись вокруг, в городе тосковать будешь по красоте.
— Затоскуешь, — он поднял камешек, швырнул на другой берег. Долетел.
— Успешно потрудились? — мне, безработному, до всего есть дело. Консервы каждый открыть способен.
— Нормально. У Александра Борисовича нервы стальные. Такого человека подвести хотел, козел паршивый!
Фу! Распустился Аркаша.
— Есть хочется. А после консервов изжога мучит, соды попить нужно. У вас не найдется?
— Найдется, почему не найдется. Не боишься, что он в нее калия цианистого подмешал?
— Он способен, мерзавец. Одно доброе дело сделал — подох на месте. Таскать не пришлось, — Аркаша хихикнул. Пунктик у него формируется насчет таскать.
— Никто не приедет сегодня. Поздно. Пойдем, пройдемся. Я шел вдоль берега, а рядом бубнил Аркаша, обнаруживая у Нимисова новые и новые отвратительные качества. В конце концов, мне это надоело.
— А вдруг он возьмет и придет к нам, Нимисов?
— Шутите, Петр Иванович, — он побледнел прямо на глазах. — Шутите…
— От него всего можно ждать. Впал в летаргический сон, мнимую смерть. На Востоке и не то умеют. Ты избавлению радуешься, а он лежит и копит злобу, — говорил я убедительно, серьезно, самому страшно стало.
— Надо связать его, Петр Иванович. Или разрубить. Верно, разрубить на куски.
— Вот тогда нас наверняка посадят.
— Ну, связать покрепче.
— Для такого от оков освободиться — раз плюнуть. Про Гудини слышал?
— Что же делать? — он остановился, не решаясь идти дальше.
— Меньше говорить о нем. Мозг его от охлаждения чувствительнее стал к биотокам, явление биологической резонансной сверхпроводимости. Кто о нем думает, того он и чует, — ладно, вру я от безделья, но зачем пугаю? И, главное, отчего пугаюсь сам?
Аркадий неуверенно засмеялся:
— Сочиняете, Петр Иванович.
— Сочиняю. Да и замок на двери ледника висит надежный.
— А вдруг вы позабыли его закрыть?
— Давай посмотрим.
Идти — всего ничего. Вот мы и на месте.
Ноги сами замедлили шаг. Сердце забилось, обрело звучание. Не может быть! Галлюцинация!
Аркаша вцепился в мою руку:
— Стойте!
Дверь раскрыта, а из погреба доносился шум шевелящихся тел.
Я высвободился и, с трудом отрывая ноги от земли, направился к леднику. Накликал на свою голову, теперь расхлебывай.
Ближе и ближе. Если что — я бегать горазд, ого!
Я попытался разозлиться. Вот я тебе, падаль поганая!
В три прыжка подскочив к двери, я захлопнул ее и трясущимися от спешки и волнения руками начал навешивать замок.
Топот, удалявшийся по направлению к шале, я отметил автоматически. Аркаша дал деру.
— Эй, кто там! — голос изнутри. — Что за игрушки!
Олег. Конечно, Олег.
— Откройте же дверь! Темно!
А это Александр Борисович.
Я распахнул дверь.
— Петр Иванович, это вы?
— Кому же еще быть.
Стачанский вышел, держа в руке лампу. Темно, темно… Страшно, а не темно.
За ним показался Олег.
— Нам пришла в голову идея повнимательнее осмотреть ледник. Записку искали. Вдруг все же Нимисов оставил ее, это бы упростило дело. Днем не сообразили, не до того было.
— Нашли?
— Увы, нет.
Олег дважды повернул ключ в замке.
— Аркадий Иосифович с вами гулял?
— Только что назад пошел.
Мы брели неторопливо, дневное оживление покинуло нас. Не удивительно: Александр Борисович с Олегом опять посетили мертвецов. О себе и не говорю.
Дверь в шале оказалась запертой.
— Странно, — Олег подергал ее. — На засов заложено, — он постучал кулаком. — Аркаша, открывай! Свои!
— Я попробую через кухню, — дурак, кретин, нашел объект для шуток. Я прошел галереей, вышел в обеденный зал, отодвинул засов и впустил остальных.
— Что это с Аркадием Иосифовичем?
— Нервы шалят. Мы порассуждали, не мог ли Нимисов впасть в мнимую смерть с помощью своих снадобий. Подходим к леднику, слышим — внутри кто-то ворочается. Он и испугался.
Стачанский покачал головой:
— Ну и фантазии же у вас!
Я громко позвал:
— Аркаша, где ты?
— Сюда, сюда, Петр Иванович! — голос доносился сверху. Я поднялся на второй этаж. В приоткрытой двери белело лицо Аркадия. — Быстрее!
