Моя книга — моя попытка реконструкции шекспировского замысла и изменения ныне принятой «гамлетовской» парадигмы. У меня не было установки отыскать в «Гамлете» нечто никому не известное. Поскольку ни один из переводов в один присест дочитать до конца я не смог, то и захотел сделать новый. Но чем дальше втягивался в работу, тем удивительней становилось ощущение разрыва между английским текстом и его классическими интерпретациями. Вроде бы Гамлет оставался Гамлетом, а Клавдий — Клавдием, но это были другие Гамлет и Клавдий. Иной оказывалась логика их поступков, а, значит, и сами поступки.Андрей Чернов
.
Памяти Андрея Донатовича Синявского
посвящает свой труд автор перевода
Англия заново открывала Шекспира на исходе XVII столетья после революционной смуты, гражданской войны, диктатуры Кромвеля и восемнадцатилетнего (1642–1660) запрета театров.
Связь времен и впрямь
«Переводчик в прозе раб, а в стихах соперник», — обронил Василий Жуковский. Русский переводчик «Гамлета» обречен на двойное соперничанье — с автором оригинала и переводческой традицией. Но даже если ты сам осознаёшь, что вскарабкался на плечи гигантов, знакомый театровед все равно поинтересуется: «А что, Пастернак уже не устраивает?»
Осенью 1998 г. в Опалихе на даче у режиссера Галины Дубовской меня представили Питеру Штайну, только что отыгравшему московскую премьеру своего «Гамлета». В программке черным по белому было написано:
Штайн не знал ни русского языка, ни русской переводческой традиции, и столь высокомерное заявление можно было принять за оскорбление. Но, видимо, у немцев тоже принято махать кулаками после драки, и меня попросили почитать из моего перевода. Потом я спросил у Штайна, что он имел в виду, когда устраивал окрошку из текстов Пастернака, Лозинского и фрагментов, специально заказанных кому-то из околотеатральной публики. Он ответил, что он никак не мог добиться от актеров того звука, который есть и в оригинале, и в немецких переводах.
Переводы редко живут на сцене по полвека, ведь язык, как и стрелки часов, все время незримо смещается. И переводчиком становится тот, кто раньше других заметит, что часы отстали.
Борис Пастернак начал свою работу еще в середине 1920-х, опубликовал в 1940-м, а правку в переиздания вносил вплоть до своей кончины (полностью его переложение издано в серии «Библиотека Всемирной литературы» в 1968 году). Если не считать прозаического подстрочника М. М. Морозова (1954 г.), то между «Быть иль не быть…» Пастернака и моим «Так быть или не быть…» примерно та же временная дистанция, что от первой русской гамлетовской импровизации Сумарокова до первого перевода Висковатова.
Просто на дворе уже другое тысячелетие.
Вот хронология переводов монолога «Быть или не быть…»:
1). 1748 г. — А. П. Сумароков;
2). 1810 г. — С. И. Висковатов;
3). 1828 г. — М. П. Вронченко;
4). 1837 г. — Н. А. Полевой;
5). 1844 г. — А. И. Кронеберг;
6). 1861 г. — М. А. Загуляев;
7). 1873 г. — Н. Х. Кетчер;
8). 1880 г. — Н. Н. Маклаков;
9). 1883 г. — А. Л. Соколовский;
10). 1889 г. — А. Месковский;
11). 1892 г. — П. П. Гнедич;
12). 1893 г. — П. А. Каншин;
13). 1895 г. — Д. В. Аверкиев;
14). 1899 г. — К. Р. (К. Романов);
15). 1907 г. — Н. Н. Россов;
16). 1930 г. — Владимир Набоков;
17). 1933 г. — М. Л. Лозинский;
18). 1937 г. — А. Д. Радлова;
19). 1940 г. — Борис Пастернак;
20). 1954 г. — М. М. Морозов;
21). 1997 г. — Андрей Чернов;
22). 1999 г. — Виталий Рапопорт;
23). 2000 г. —
24). 2001 г. — Виталий Поплавский;
25). 2002 г. —
26). 2003 г. — Анатолий Елохин.
