— Буду откровенен с вами, мисс Стэнтон, — осторожно проговорил он, — я заинтересовался этим человеком. Он нравится вам? Вы ему доверяете?
Мисс Бэрил улыбнулась.
— Доверие? Не знаю. Мистер Коркоран — человек очень сложный. Но он не показался мне … примитивным лжецом. — Она вдруг снова ослепительно улыбнулась. — Можно предположить, что он, как и мой брат, мечтает стать наследником Хэммондсхолла и графом, что цель его приезда, как говорит мистер Морган, «прибрать всё к рукам». Но едва ли. Это для моего брата Хэммондсхолл — цель подлинно вожделенная, мистер же Коркоран… — Бэрил на мгновение закусила губу. — Эти цели кажутся мелкими для него…
Доран кивнул. Да, неосознанно он и сам так полагал. Слишком умный, слишком цельный, слишком целомудренный, и ничтожество целей как-то не вязалось с ним. Разыграть целый спектакль, чтобы получить искомое — это понятно, но как всё это мелко, ничтожно, недостойно того подавляющего величия, что мелькало в этом человеке поминутно.
Доран усмехнулся. Он тоже, наверное, как мисс Хэммонд, влюбился в идеал придуманного им самим святого, чей образ так не хотелось терять…
— Значит, вы склонны доверять ему?
Бэрил снова улыбнулась. Пожала плечами.
— Степень моего доверия мистеру Коркорану — это лунный свет на воде. Верю я ему или не верю — что меняется?
— Но ведь и вы, мисс Бэрил… вы подозревали его в смерти мистера Нортона.
Бэрил посмотрела на него с изумлением.
— Что вы! Никогда. Мистер Нортон… у меня не было возможности близко узнать его, но то, что я наблюдала… — она не закончила фразу. — Если отбросить непроизносимое, он был как свеча без фитиля. Я не понимала, но он казался иногда жалким, иногда — словно обделённым, но чаще — ещё более пустым, чем Софи. В Софи обделённость только чувствуется, а в нём она проступала явственно. Понятно, что на заполнение его пустот мистер Коркоран тратить время тоже не стал бы. Я подумала, что мистер Нортон мог обвинить мистера Коркорана в своей смерти, но сам мистер Коркоран виноват быть не мог. Помилуйте.
— В записке, оставленной Нортоном, были всего полторы строки, — отстранённо заметил мистер Доран и процитировал, — «Я не могу и не хочу жить, когда ты так жесток, Кристиан». Я тогда подумал, что несчастный выбрал из всех возможных идолов своей страсти — самого бесстрастного, и разбился об него как стеклянный бокал — о стальную наковальню.
Мисс Бэрил кивнула.
— Правильно подумали.
— Значит, вы… верите ему?
— Странно, что вас так волнует это. Но верю — во что? В искренность его слов? Поступков? В него самого? — Бэрил посмотрела на траву у своих ног и продолжала: — Пока ничто не заставило меня усомниться в его большом уме, образованности, цельности и порядочности, а так же в его … — Бэрил на миг смутилась, — в его душевной щедрости, благородстве и доброте. Давайте верить тому, что видим.
— Вы великодушны…
Мисс Бэрил покачала головой.
— Мне кажется, что вы не верите мистеру Коркорану… по каким-то совсем иным причинам. Но я присмотрюсь к нему. Вы посеяли сомнения в моей душе, мистер Доран, — улыбнулась мисс Бэрил, — и я постараюсь либо убедиться в вашей правоте, либо развеять эти сомнения.
— Но, Бога ради, поговорите и с мисс Софи. Упаси её Господь …
Мисс Бэрил бросила на него быстрый, болезненно напряжённый взгляд.
— Мистер Коркоран говорил с вами о ней? Он не… — Бэрил вздохнула, — он не любит её. Но она не должна это понять, мистер Доран. Если он скажет ей это — мне страшно подумать, что может случиться. Если он просто уедет, у неё будет хоть какая-то надежда. Потом Софи, быть может, придёт в себя, успокоится. — Бэрил стремительно обернулась к нему, и мистера Дорана снова поглотила голубая бездна её глаз. — Поговорите с мистером Коркораном, сэр. Скажите ему, что он не должен отвергать её.
— Но помилуйте, мисс Бэрил, как можно? — Доран растерялся, — с чего бы мистеру Коркорану говорить мисс Софи подобное? Он не собирается заводить семьи, намерен уехать, и никаких объяснений с мисс Хэммонд у него быть не может. — Он не успел проговорить это, как слова мисс Стэнтон дошли до него в полноте. — Постойте. Вы хотите сказать, что она сама… хочет сказать ему о свой любви?
Бэрил кивнула.
— Я очень боюсь этого.
Граф Хэммонд был человеком неглупым. Не было ничего такого, чего милорд не мог бы понять, дай он только себе труд задуматься. Однако, будучи благожелательным и несколько рассеянным, к тому же, долгое время живя в уединении, граф предпочитал размышлять над вопросами скорее академическими, нежели житейскими. Именно поэтому он и обратился к своему молодому другу с просьбой понаблюдать за его родней — он понимал, что при нём самом никто не будет вести себя с должной естественностью. Милорд целиком положился на суждения друга и, тем не менее, кое-какие наблюдения сделал и сам.
