Мисс Софи возненавидела теперь мистера Коркорана, но ничуть не полюбила мистера Стэнтона. Мисс Бэрил ничего не сказала, лишь бросила мимолётный взгляд на сестру, чья щека была стянута чем-то, напоминающим издали кровавого паука или багровую сороконожку. Она подумала, что мисс Софи не хочет, чтобы брат видел её столь обезображенной, но Софи в добавление к отказу сказала, что её нисколько не интересует мистер Стэнтон и попросила оставить её в покое.
Мисс Бэрил в спальне Стэнтона передала её слова кузену. Клэмент, к этому времени проснувшийся, услышал, как его брат сквозь зубы пробормотал, что душа сестры Софи вовсе не так пуста, как ему казалось. Болото, ей-богу. А ведь как пылко учила она его любить людей!
Доран, вошедший в комнату, услышав слова мисс Стэнтон и реплику Коркорана, вздохнул, поняв, что вчерашняя сентиментальность и покаянное настроение мистера Коркорана были, видимо, следствием простого размягчения винными парами, и ныне вместе с оными парами и испарились.
Мисс Бэрил тоже не поддержала суждение кузена.
— Полно вам, кузен, она просто в отчаянии, ведь лицо так обезображено! Может, со временем, шрам побелеет, и не будет так ужасен…
— С её лицом, дорогая Бэрил, ничего страшного не произошло, — на нём просто проступила её душа, только и всего.
— Мистер Коркоран!
— Я не прав? — Кристиан поднял кверху брови.
— Вы не понимаете, что значит для женщины утрата красоты!
— Красота женщины, дорогая кузина, в душе, если у женщины душа ангела, какая разница, как она выглядит, а в душе нашей дорогой сестрицы Софи — пауки да сороконожки.
— Не говорите так… — Мисс Бэрил молила, — она ведь любит вас…
— Наша Софи никого и никогда истинно полюбить не сможет, потому что является просто куклой — из кожи, волос и пакли внутри. Истинная любовь — самопожертвование, но такие, как она, умеют только требовать жертв и желать, чтобы ими восхищались. Её никогда не интересовало, что нужно объекту её любви. Она знала только то, в чем нуждалась сама.
Мисс Бэрил вздохнула. У неё не было слов осудить жестокость мистера Коркорана, но сам он решил, что её молчание — знак согласия с ним.
— Вы же сами знаете, что я прав, Бэрил.
— Я бы сказала, что если у моей сестры что-то и неладно с душой, — устало проговорила мисс Стэнтон, глядя в окно, — то мои братья не считаются с приличиями и позволяют себе излишне резкие высказывания.
Доран составил принесённые микстуры на стол и, ухмыляясь, вышел, мистер Коркоран тоже весело прыснул.
— Какая отповедь! Да, резкостью суждений мы с вашим братцем схожи. — Кристиан перестал улыбаться и уже серьёзно продолжил, — надо все-таки уговорить её зайти к нему. Ведь он кинулся разыскивать её на болотах, был так обеспокоен, неужели у неё нет ни чувства родственного долга, ни благодарности за его заботу и беспокойство о ней?
— В таких вещах она, как мне показалось, ещё менее сентиментальна, чем вы, кузен.
Тот ничуть не обиделся.
— Вас послушать, милая Бэрил, так я просто чудовище.
Мисс Бэрил снова вздохнула, опять рассмешив мистера Коркорана.
Клэмент слушал сестру и кузена с закрытыми глазами, молчал. Он не притворялся спящим, просто открыть глаза не было сил. Странно, но он понял, прекрасно понял, о чем они говорили. Они считали Софи ничтожной и пустой бездушной куклой, утверждали, что она не может любить. Что за вздор? Как такое может говорить Коркоран, в которого Софи влюбилась до безумия?
Что они называют любовью? Клэмент понимал, что не любим Софи, но ведь он думал, что ненавидим Коркораном. Но откуда проступили в том и братская забота, и помощь, и любовь? В последние дни, в дни болезни, он сам не переставал удивляться потаённому, но столь ощущаемому попечению брата о себе. Тот заботился о нём не как лакеи, которые явно брезговали его слабостью, но брат и отец Доран делали все, чтобы по-настоящему облегчить ему и боль, и слабость, и бремя болезни. И Бэрил… сестра проводила у его постели дни и ночи. И это притом, сколько вытерпела она от него за последние годы… А ведь он никогда не любил сестру. Странно всё.
Между тем Коркоран сменил тему. Мистер Морган и мистер Кэмпбелл, как он заметил, оказывают ей весьма большое внимание, не так ли?
Мисс Бэрил покраснела и опустила голову.
— Они… они не очень… милосердны, — тихо заметила она.
— Что? — брови мистера Коркорана взлетели вверх.
— Они выражали сожаление, что брат не погиб на болотах, тогда бы я унаследовала и его состояние.
— Выражали сожаление вслух?
Бэрил вздохнула.
— Когда Клэмента принесли, они сидели за картами в гостиной и, забыв, что я на балконе, высказали сожаление, что тот не погиб. Но если Стэнтон не выживет, мистер Кэмпбелл выразил готовность жениться на мне. Семьдесят тысяч дяди, тридцать моих и сорок Клэмента, ведь если он умрёт бездетным, все унаследую я, — тогда он готов повести меня к алтарю.
Мистер Коркоран неожиданно пошёл красными пятнами, но молчал, закусив губу. Мисс Бэрил же, глядя в пол, продолжала.
— Мистер же Морган проявил великодушие и сказал, что даже в случае, если Клэмент выживет, он готов жениться. Видимо, его устроят и сто тысяч фунтов.
