– Понял, – сказал Браун. – Близко уже.
«Орка» шла понад дном, белымпребелым. По сравнению с ним самые прекрасные песчаные пляжи мира показались бы серыми. Белел глобигериновый ил – «снег» из микроскопических скелетиков отмершего планктона, что откладывается на дно по паре сантиметров за тысячелетие.
И на этом белейшем фоне резко выделялись антрацитовочерные лавовые «подушки», блестевшие как антрацит. На глыбах обосновались колонии губок безукоризненно белого цвета, то похожие на фарфоровые тюльпаны, то образующие нечто вроде киргизской юрты из полупрозрачного алебастра.
Здесь гигантская горгонария распростерла свои окаменевшие, мраморноперламутровые щупальца. Там виргулярии – еще одни диковинные твари абиссали – каллиграфически вписывали в пространство неведомые иероглифы, колеблемые течением. Некоторые из виргулярий были свернуты в спираль и напоминали штопор, другие больше походили на пружины, выбившиеся из старинного матраца, или беспорядочно спутанные петли брошенной веревки.
И вот, за очередным валом невесть когда извергнутой лавы тускло блеснули далекие сферыбункеры батиполиса. Синеватые шары, состыкованные в две параллельные сцепки, отдаленно напоминали железнодорожные составы, забытые на далеком полустанке. Шары поднимались надо дном, опираясь на сваи. Ближе всего, поблескивая тумбами опор, высился центральный бункер – яйцеобразная постройка высотой с четырехэтажный дом. И ни один иллюминатор не светился – город давно стал призраком.
Неподалеку серела площадка комплекса добывающих агрегатов, заросшая актиниями, морскими лилиями и губками. Нежные перистые вееражабры морских червей, карминнокрасные, в цвет крови, мгновенно исчезали в белых трубкахстеблях при малейшем движении воды и снова распускались.
Жуткая тень пронеслась мимо. Браун включил прожекторы, и в их свете возник кальмар архитойтис, метров двадцати в длину. Краснокирпичные щупальца вдруг поднялись все разом, заиграли кольчатыми извивами. С угрозой вытянув ловчие щупальцаманусы, спрут повисел над илистым дном, ундулируя [44] ромбовидными плавниками, и сдал назад, пока не растаял за пределами освещенного пространства.
– Сихали! – раздался голос Арманто из селектора. – Тут у них тусовка! Левее глянь!
Браун развернул субмарину, и в круг света вплыла бесформенная красноватая масса, чудовищный узел из переплетенных щупалец – два спрута сцепились в поединке.
Безмолвная ярость чудовищ потрясала. Кальмары сплелись, войдя в смертельный клинч, и остервенело обкусывали друг другу щупальца. Попав на свет, они развязались и молниеносно отпрянули, выпуская облака сепии. Изза бункеров стали выплывать потревоженные архитойтисы. Тимофей не вбирал зрением всю картинку разом, выхватывая отдельности – багровые тела, змеиные извивы щупалец, жуткие взоры ослепленных глаз. И вот заклубился ил, мешаясь с выпущенными чернилами. Гигантские моллюски взмывали вверх и уходили в стороны от опасного места.
– Стыкуемся к центральному бункеру!
Браун дождался своей очереди и подвел «Орку» к стыковочному узлу. Толчок. Скрежетнула герметичная диафрагма. Запищал механизм стяжки. Готово.
– Выходим.
Первыми субмарину покинули те, кто занимал переходный отсек, – Рэд Долан, Док Блэйн, Тераи и Ксавье Виньяль, фармбой с рыбопланктонного комплекса. Затем те, кто сидел на полу в кабине. Последним выбрался Тимофей.
Затхлость и запах гари сразу ударили по обонянию. Было душновато и сыро. Под ногами натекли лужицы, от них несло гнилью. На стенах нацвела плесень, а под потолком мерцал красноватый туман, рассеивающий аварийное освещение.
– Шурики! – позвал Боровиц. – Кислородные регенераторы на вашей совести.
– Так мы ж бессовестные!
– Пинков надавать? Арманто, займись кондиционерами. Шелвин, ты у нас вроде как инженерконтролер?
– Был.
– Надо наладить терморегуляцию. Кто светом займется?
– Я! – вызвался Таскоза. – Только покажите мне, где тут реактор.
– Прямо по коридору и налево! Фонарь возьми.
Раздав цэу, Станислас отошел к Наталье, погрузившейся в размышления, судя по выражению лица, невеселые.
– Чего нос повесила, красавица?
Девушка улыбнулась.
– Боюсь, – призналась она. – Боюсь все потерять. ИТО – мой дом, а теперь там эти… гадят, воняют…
– Это ненадолго, – суховато пообещал Браун. Оглянувшись, он сказал: – Мне нужно коечто проверить… Скажи, Стан, у вас еще есть кальмарные пастбища? Те, о которых не знает Зеллер?
– А как же! Тут же китихи приносят приплод, и китят мы тут растим – надо же их чемто кормить. Миль за тридцать отсюда, строго на запад, большой гайот торчит, вот там большое пастбище, хватит на шестьсот голов. Мы его Резервным называем. А зачем тебе?
– Надо.
– Аа! – догадался Боровиц. – «Крота» хочешь из норки… того… за ушко, да на солнышко?
– Именно. Только у меня к вам большая просьба – никому про то пастбище не говорите, иначе опыт не удастся.
– Все понято!
– Будь осторожен, – не удержалась Наташа.
– Буду, – улыбнулся Сихали.
