Дело, очевидно, было так. Лелий во главе флота двигался вдоль побережья, а Сципион с войском шел сушей, но к городу они подошли одновременно — через семь дней. Эту цифру кроме Полибия приводит и Тит Ливий, однако она, скорее всего, ошибочна, потому что расстояние от устья Эбро до Нового Карфагена превышает 400 километров. Правда, ряд исследователей допускают, что марш мог продолжаться именно семь дней, только в этом случае отправным пунктом служил не Эбро, а Хукар (см. F. W. Walbank, 1967, pp. 204–205). Как бы там ни было, римский флот встал рейдом в виду города, в глубоком и узком заливе, открытом к югу. Сципион разбил лагерь с восточной стороны. С запада и с севера город окружала лагуна — сегодня о ней напоминает Альмахар, — соединенная с заливом каналом [98]. Воды лагуны омывали стены крепостных сооружений, защищавших город. Таким образом, здесь проходила как бы двойная линия обороны, а потому логично было предположить, что во время штурма города защитников здесь будет меньше всего. Между тем от местных рыбаков Сципион выведал, что лагуна совсем не глубока, а по вечерам, очевидно, под действием ветра с суши уровень воды в ней опускается еще ниже. В часы отлива, хотя на Средиземном море он и не очень ощутим, здесь и вовсе становится мелко. Римский военачальник сейчас же понял, какие выгоды сулит ему это обстоятельство. Выступая перед солдатами, он не преминул сослаться на Нептуна, который, якобы явившись ему во сне, обещал в нужный момент свою помощь.
Штурм города проходил в два этапа. Вначале Сципион отбил карфагенский гарнизон, вышедший за пределы города, а затем сам атаковал город с востока, укрепившись на узкой полоске земли, перешейком соединявшей дно залива с лагуной. Первая попытка оказалась неудачной. Тогда Сципион дождался вечера, когда из лагуны начала уходить вода, и, не трогая основных сил, которые по-прежнему удерживали перешеек, выстроил по ее берегам 500 солдат, вооруженных высокими лестницами. И вот начался отлив. При виде потоков, устремившихся из лагуны в открытое море, многие из солдат всерьез уверовали в то, что боги действительно покровительствуют их вождю-чудотворцу. Наконец уровень воды в лагуне упал так низко, что ее смело можно стало переходить вброд, погрузившись если не по колено, то едва по пояс, что солдаты и сделали. Пока они карабкались по крепостным стенам, на которых не оказалось никакой стражи, остальная часть войска налегла на восточные ворота и скоро прорвалась внутрь. Оставалась еще цитадель, расположенная близ прибрежных стен, но она сдалась без боя [99].
Захваченная добыча не разочаровала ожиданий римлян. В их руки попало огромное количество военного снаряжения, в том числе орудия тогдашней артиллерии — катапульты, баллисты и скорпионы; 63 военных корабля, многие из них — с грузом. И, разумеется, груды золота и серебра — результат почти 30-летнего обирания Испании, — которые изо всех уголков страны свозились именно сюда, в Новый Карфаген, превращенный зятем Гамилькара и его последователями в своего рода город-сейф. По отношению к пленным Сципион повел себя весьма разумно, понимая необходимость склонить испанское население на сторону Рима. Он немедленно отпустил на свободу всех карфагенских граждан, полагая их не столько союзниками Карфагена, сколько его заложниками. Собственно заложников — мужчин, женщин и детей, — томившихся в Новом Карфагене, он также освободил, отправив их по домам либо поручив заботам находившихся в городе земляков. Полибий (X, 18–19) и Тит Ливий (XXVI, 49) с полным единодушием отметили похвальное стремление римского военачальника не допустить издевательств над пленными со стороны солдатни. Кроме того, римский летописец не отказал себе в удовольствии поведать читателю захватывающую историю, служащую доказательством «целомудрия Сципиона», которую мы воспроизведем. Несколько солдат задумали сделать своему вождю подарок и привели к нему молодую девушку-испанку необычайной красоты. Но Сципион велел разыскать родителей красавицы, а также ее жениха, которым оказался юный кельтиберский принц. Римский полководец торжественно вернул пленницу жениху, попросив его взамен лишь об одном — оставаться другом римского народа. Исполненный благодарности принц возложил к ногам Сципиона золото, которое прихватил с собой, рассчитывая выкупить невесту, но тот отказался и от золота: пусть, дескать, это будет его свадебный подарок молодым влюбленным. Много веков спустя, когда в среде живописцев высшей доблестью считалось заслужить гордое звание «исторического художника», нашлись мастера, которых привлек сюжет, изложенный Титом Ливием (XXVI, 50), в том числе Пуссен (его полотно хранится в Пушкинском музее в Москве) и Франсуа Лемуан.
