Читатель, возможно, помнит о том, что в 215 году Ганнибал от имени Карфагена подписал соглашение с царем Македонии Филиппом V. И хотя, если верить подробному пересказу Тита Ливия (XXIII, 33, 11), договором специально не оговаривалось обязательство Филиппа высадиться с войском в Южной Италии для военной помощи Карфагену, однако такая возможность подразумевалась. Но на практике она так никогда и не осуществилась. Начиная с 215 года римский флот, состоявший из пятидесяти судов и дислоцированный в Брундизии, держал под контролем все Адриатическое побережье и залив Таранто, особенно бдительно следя за македонскими берегами. В следующие четыре года — с 214 по 210 год — задачу надзора за греческим и далматским побережьем, в том числе городами Аполлония и Орик, захваченными в 214 году, взял на себя претор М. Валерий Левин, обеспечивший римское морское преобладание от севера Эпира (нынешней Албании) до Коринфского залива. В конце 212 года Левин подписал от имени Рима союзный договор с этолийцами — главным противником македонян, занимавшими территорию между Доридой на востоке и Акарнанией на западе. Согласно этому договору, Рим оставлял за собой право распоряжаться всей военной добычей, а этолийцам обещал не вмешиваться в дележ территориальных завоеваний (Тит Ливий, XXVI, 24). Считая, что Филипп слишком занят войной с соседями, чтобы отвлекаться на Италию и вспоминать об условиях соглашения с Ганнибалом, Левин спокойно удалился на остров Коркиру (ныне Корфу), попавший в сферу римского влияния еще в 228 году.
Пользуясь случаем, отметим, что Греции в этой связи впервые пришлось пережить политически весьма болезненную ситуацию, поскольку римское вторжение осуществлялось «с подачи» самих греков. Полибий, чрезвычайно трепетно относившийся ко всему, что касалось его родины, выразил свои мысли по поводу этого события в форме пророчества, которое воспроизвел, а может быть, сочинил от лица Ликиска, представителя Акарнании, державшего речь перед собранием лакедемонян. В своем стремлении взять верх над Филиппом и унизить македонян, говорил Ликиск, этолийцы не отдают себе отчета, что привлекли с запада тучу, которая в ближайшем будущем накроет не только Македонию, но и причинит неисчислимые бедствия всем грекам (Полибий, IX, 37, 10). И в самом деле, не прошло и нескольких лет, как сбылось печальное предсказание Агелая из Навпакта, человека достаточно проницательного для того, чтобы еще в 217 году предречь, что, кто бы ни победил в войне — Рим или Карфаген, — платить ее издержки придется грекам.
В 210 году М. Валерия Левина избрали консулом и на македонском фронте его сменил проконсул П. Сулытиций Гальба, продолживший политику союза с этолийцами против Филиппа. Он же привлек к союзу Аттала Пергамского, возглавившего объединенную армию в качестве «стратега». Одержав над Сульпицием и этолийцами две победы, Филипп тем не менее оказался вынужден весной 208 года принять предложенный ему план мирного договора, поддержанный целым рядом нейтральных государств — Афинами, Хиосом, Родосом и даже лагидским Египтом. Посредником выступил мелкий эпирский царек, вставший на сторону этолийцев и римлян против Филиппа. Дипломатическое единодушие миротворцев, стремившихся положить конец войне, по мнению Тита Ливия (XXVII, 30, 10), объяснялось крепнущим чувством всех заинтересованных сторон, что нельзя давать Риму и Пергаму предлога для вторжения в Грецию. Однако из-за требований, выдвинутых этолийцами, миротворческий проект рухнул, а конфликт не только не пошел на спад, но и выплеснулся на еще более широкую «международную арену»: летом 208 года Филипп получил подкрепление от карфагенского флота (со стороны пунийцев это был первый и последний вклад в борьбу македонян против Рима), а также от царя Вифинии Прусия (Тит Ливий, XXVII, 30, 16).