— Извините, что-что? — переспросила Старлинг. — Я ничего не слышу — здесь такой шум… Я вчера обнаружила, что аннотированный и подписанный доктором Лектером экземпляр «Кулинарного словаря» Александра Дюма появился пару лет назад на частном аукционе в Нью-Йорке. И был продан в частную коллекцию за шестнадцать тысяч долларов. Свидетельство о собственности владельца было подписано «Кэри Флокс». Вы знаете Кэри Флокса, Барни? Надеюсь, что знаете, потому что ваши анкеты для поступления на работу в больницу, где вы сейчас работаете, заполнены его почерком, но подписаны «Барни». И он же заполнял вашу налоговую декларацию. Извините, я не расслышала, что вы перед этим сказали. Хотите, начнем сначала. Сколько вы получили за книгу, Барни?
— Около десяти тысяч, — произнес Барни, глядя ей прямо в глаза.
— В расписке указано десять пятьсот, — кивнула Старлинг. — А сколько вам заплатили за то интервью «Тэтлеру», когда доктор Лектер бежал?
— Пятнадцать кусков.
— Неплохо! Прилично заработали. И все, что вы им наплели, это просто ваши выдумки?
— Я знал, что доктор Лектер не стал бы возражать. Наоборот, он был бы разочарован, если б я не навешал им лапшу на уши.
— Он напал на ту медсестру до того, как вы поступили в Балтиморскую спецбольницу?
— Да.
— И у него была сломана рука?
— Насколько я знаю, да.
— Рентгеновский снимок делали?
— Наверняка.
— Мне нужен этот снимок.
— Ну-у-у-у…
— Я выяснила, что все автографы Лектера разделены на две части: одна — написана чернилами, до того, как он попал в тюрьму, а вторая — крайоновыми карандашами и фломастерами, уже в спецбольнице. Написанные крайоном и фломастером стоят дороже, но, думаю, вы это знаете. Барни, я полагаю, что все эти вещи у вас и что вы намереваетесь продавать их по частям любителям автографов в течение многих лет.
Барни пожал плечами и ничего не ответил.
— Думаю, что вы ждете, когда он снова станет «горячей» темой. Зачем вам это, Барни?
— Хочу успеть увидеть все картины Вермеера, какие есть на свете.
— Мне, видимо, нет смысла спрашивать, кто именно познакомил вас с Вермеером?
— Мы по ночам говорили о многих вещах.
— А вы говорили о том, чем он хотел бы заниматься, если бы оказался на свободе?
— Нет. Доктор Лектер не интересовался гипотетическими вопросами. Он не верит ни в силлогизмы, ни в синтез, ни в абсолютные истины.
— А во что он верит?
— В Хаос. Да в него вовсе и не надо верить. Он самоочевиден.
Старлинг на секунду захотелось быть снисходительной к Барни.
— Вы говорите так, словно сами в него верите, — сказала она. — В то же время ваша работа в Балтиморской спецбольнице заключалась как раз в поддержании порядка. Вы были старшим санитаром, ответственным за порядок. И вы, и я, мы оба занимаемся поддержанием порядка. От вас доктор Лектер не сумел убежать.
— Я вам это уже объяснял.
— Потому что вы всегда были начеку. Хотя и в определенном смысле относились друг к другу по-братски.
— Ничего подобного, — возразил Барни. — Он ни к кому не относится как к брату. Мы просто обсуждали вопросы, которыми оба интересовались. По крайней мере, это были вещи, интересные для меня, я тогда впервые о них узнавал.
— Доктор Лектер никогда не издевался над вами за то, что вы чего-то не знаете?
— Нет. А над вами?
— Тоже нет. — Она ответила утвердительно, чтобы не задевать чувства Барни, поскольку впервые вдруг осознала, что в насмешках этого чудовища на самом деле скрывались комплименты в ее адрес. — Он мог бы вдоволь поиздеваться надо мною, если б захотел. Так вам известно, где его вещи, Барни?
— А мне будет вознаграждение за то, что я их нашел?
Старлинг сложила салфетку и засунула ее под тарелку.
— Вознаграждением будет уже то, что я не стану предъявлять вам обвинение в препятствовании правосудию. Помните, я ведь тогда закрыла глаза, когда вы поставили мне подслушку, в спецбольнице.
— Это был «жучок» покойного доктора Чилтона.
— Покойного? Откуда вам известно, что он покойный?
— Ну, он ведь уже семь лет, как оставил нас в покое, — ответил Барни. — Не думаю, что мы его еще увидим. Позвольте узнать, какие именно вещи вас устроят, специальный агент Старлинг?
— Я хочу посмотреть его рентгеновский снимок. Мне нужен его рентгеновский снимок. Если остались книги доктора Лектера, я хочу их видеть.
— Предположим, мы нашли эти вещи. Что с ними будет потом?
