– Всё заслужили, до последней трети дуката, – мрачно говорил епископ, – только Вальдемар будто ничего не заметил, то что мы сотворили, – и опять стал пить вино глоток за глотком.
Ратсдорф знал, что епископ очень честолюбив, и помнит зло, которое ему сделали. Это было обычно, впрочем. Но экселенц, что было невероятно в эти времена, помнил и добро.
– Экселенц, – закричал запыхавшйся Томмазо, – король Вальдемар к вам!
– Лёгок на помине! Кресло, столик и кубок для короля!
– Сейчас, экселенц, – служка низко поклонился и убежал.
Через секунды стояло кресло, столик и кубок, полный вина, и блюдо с закусками.
Король подошёл, епископ встал, приветствуя его величество, Вальдемар подошёл под благословение, затем церемонно сел в кресло.
– Вы нам помогли, экселенц. Что вы хотите за выигранную битву?
– Троих пленных по моему выбору и все записи жрецов Святовита, ваше величество.
– А долю в добыче? Сокровища Святовита громадны и невероятны!
– Мне довольно и этого. Лишь любовь Иисуса подлинное сокровище.
– Вы получите королевскую грамоту согласно вашим пожеланиям.
Епископ опустил очи долу, и принялся теребить чётки, привезённые из Святой Земли. Король ждал, что скажет папский легат, но тот лишь старательно молился, ожидая слов короля.
– Крестоносцам нужна помощь… Нужно сжечь ворота, – наконец изрёк Вальдемар.
– Я помогу… – тихо говорил епископ, – Хватит смертей, король, – говорил медленно папский легат, – я был солдатом, много воевал… Обещайте, если жители сдадутся, вы пощадите всех.
– Воины в ярости, экселенц, смогу ли я их сдержать?
– Тогда эти яростные грешники, ваши солдаты, сгинут без моей помощи, – жестко отвечал Марио Кастелли, – погибнут тысячи из них. И сомневаюсь, что город падёт. Аркона хорошо укреплена.
– Хорошо, – и король вскочил с кресла, – я отпишу его святейшеству!
– Я лишён гордыни. И приму наказание Святого Престола с благодарностью. Но папа простит меня, ведь я готов пострадать во имя человечности.
– Я хотел бы повесить с сотню рюгенских смутьянов, – изрекал Вальдемар.
– Мы не на конском рынке, ваше величество, чтобы торговаться. Пощада для всех, кто её примет.
Теперь Вальдемар отпивал вино понемногу, и смотрел на высокие валы Арконы. Наконец, король изрёк:
– Согласен, экселенц. Пусть так и будет. Через три дня начнём приступ, когда мои воины засыплют ров перед воротами.
***
Епископ лично проверил каждый из десяти горшков из двадцати, назначенный для решающего штурма. Он долго сидел, наконец, выгнал всех из палатки, и лишь крикнул:
– Дамиано! Неси колоду из – под мёда!
Дамиано лишь переглянулся с Томмазо. Слуги не понимали, что происходит с господином, но роптать не смели. Ведь их господин был ещё и епископом.
Сегодня с утра варили хорошую кашу, Марио Кастелли выдал мёд, и жёлтое разварившееся пшено пахло медовыми сотами. Воины с радостью уплетали угощение. Так что пустая колода нашлась быстро.
Карл обошел каждого из двадцати кнехтов, всех ободрил, нашёл всем нашёл хорошие слова, и воины улыбались сеньору. Рыцарь был прирождённым полководцем. умным, храбрым и умелым, мог сделать то, что не каждому опытному предводителю было под силу
– Карл- подозвал Марио Кастелли. – вот, одна колода, как десять горшков. Всё зелье здесь. Промахнуться нельзя, огненного состава совсем мало осталось. И помни, бей по воротам, не тронь витязей. Этого едва хватит пробить нужную брешь.
– Я сделаю всё, что прикажите, ваше преподобие.
– Предаю тебя в руки Господа, рыцарь!
И епископ встал на колени прямо на голую землю и принялся класть поклоны. Смотря на молящегося сеньора, Карл фон Ратсдорф начал креститься, и целовать образок, добытый из под нечистой нательной рубашки.
Близился рассвет, и колонны двух отрядов, назначенные на приступ, прятались за фашинами, и старались не шуметь. Солнце не торопилось подняться над горизонтом, словно само прячась от недобрых людей.
– Расступись, расступись! Дайте проехать, – требовательно увещевал Тощий Гюнтер, оруженосец фон Ратсдорфа.
– Чего там? – недовольно отвечали даны передового отряда, – Это твой таран, Тоший? Ии ты свой плоской задницей выбьешь ворота? Да венды и так над тобой смеются!
– Да ты прямо стал шутником, Ансельм! Мой зад сейчас проделает в воротах дыру размером с повозку съестным нашего жулика Карла!
Воины приглушенно рассмеялись, и к балагурам стал проталкиваться здоровенный сотник Торкиль, известный своими пудовыми кулаками.
– Рыцарь, уйми своих! А вы, корм для рюгенской селёдки! Молчите, или король отрубит головы виновным!
Ансельм прикрыл лицо своим побитым щитом, а его друзья пригнулись в строю, что бы Торкиль их не заметил.
– Гюнтер, приготовь фонарь. Воины, щиты выше, – командовал Ратсдорф.
Ополченцы поздно заметили винеи на колесах, медленно двигавшиеся к валу и рву города. Но вот, засвистели стрелы, и в небо поднялся жирный чёрный дым, нестерпимо вонявший смолой. До ворот за рвом оставалось шагов двадцать, и рыцарь помянул и Бога и Чёрта, и поднёс к фитилю бочонка с зельем огонь фонаря.
– Раз, два, три, – сосчитал он, и по высокой дуге бросил липовый бочонок в цель.
