Секундная стрелка. Огромный циферблат на стене. Рядом парадный портрет Начальника.
ЦОК.
Она утопает в огромном кресле. Закусила губу. Так закусила, что сейчас кровь брызнет на белый пиджак. На пиджаке брошь размером с букет. Жемчужная нитка впивается в двойной подбородок.
Пять сканирующих рамок. Три поста охраны. Экранированный лифт. Самый высокий этаж. Окна в пол. За окном мокрый город.
Я принес ей конверт. Не знаю, что в нем. Она знает. Уже знает. Желтая упаковка надорвана.
ЦОК. ЦОК.
Начальник со стены не улыбается. Хмурит брови. Хороший у нас Начальник. Строгий.
– Мне нужно выпить, – она с трудом выбирается из своего кресла. Руки у нее трясутся. Горлышко графина бьется о край стакана.
ДЗЫНЬ.
Хлопает раздвижная дверь. В комнате становится холодно. Ветер запускает веер бумаг со стола. Я оборачиваюсь. На балконе никого нет.
Я встаю и быстрым шагом выхожу в приемную. Мимо меня в кабинет успевает просочится смазливый мальчик в костюме. Личный секретарь.
Ускоряю шаг на бордовой дорожке, прохожу мимо золоченных дверей лифтов, сворачиваю к лестнице и срываюсь вниз. Бегу, падаю, встаю, бегу, падаю снова. Быстрее, чем она я все равно не смогу. Бьюсь плечом о стены.
ДЫЩЬ!
Ноги скользят по ступеням.
ВЖИК!
Сверху, там, где меня уже нет, слышны крики.
ВОН ОН!
Эхо бежит впереди меня.
ОН! ОН! он!
Я вываливаюсь в просторное фойе на третьем.
Здесь толпа народа. В глазах рябит от белых рубашек.
– Как там ваши опционы, Марго? Транш из федерального центра поможет создать новые рабочие места. Вы слышали, на Юге опять стреляют? Детка, да ты просто огонь! Тише, Михаил Сергеевич, на нас смотрят -
Я разрезаю толпу пополам. На меня оглядываются. Вслед за официантом, попадаю в подсобку и дальше, на кухню. Обслуга курит на черной лестнице. Меня не останавливают. Серая морось приятно холодит лицо.
У подъезда плотный круг зевак. Разглядывают что-то красно-белое на мраморной плите. Кто-то кричит. Из-под ног летят жемчужины.
***
Ничего не делаю. Отлеживаюсь после стычки с бородатыми. Разговоры разговариваю – вот и все развлечение. А от разговоров пользы никакой, одно расстройство.
Сначала Малая свою песенку затянула. Давай про своего Рамзеса мне капать, какой он весь из себя молодец. Потом по мне прошлась, какой я как раз получаюсь не молодец. Все-то я где-то пропадаю, то на работе, то у Лизы. А Матери общение нужно. Она Малой все уши прожужжала про меня, где я да что. Не стыдно мне, что я Матери время совсем не уделяю? Лизке прилетело рикошетом. Я с ней просто встречаюсь или женится на ней собираюсь? А если женюсь, уйду я от них к Лизе жить? А почему не женюсь? Люблю я Лизу или нет? А что такое любовь? А почему люди только кого-то конкретно любят, а всех остальных людей не любят? Разве нельзя свою любовь перенести на всех? Ведь если человек хоть кого-то любит, он же не может быть злым, так почему все люди такие злые? И ты, Кристиан, какой-то злой стал. Особенно, когда с работы вернешься. А что у тебя за работа?
Хорошо, что тут дядя Толя в гости зашел. Это тот сосед, который без ноги. Принес пол-литра. Выпили, хотя мне не особо хотелось, но не обижать же старика. Этот тоже свою песню затянул. Жаловался сначала, что администрация района коллекторов наняла, те ходят, коммунальные долги трясут, а сами мусоропровод не чистят, вон тараканье царство развелось целое, стены исписаны, на пятом этаже притон, все в этом духе. Потом давай про войну расспрашивать. Я ему бэ да мэ, че рассказывать-то? А он расбушлатился, начал кулачищем по столу стучать. Прижали мы этих гадов, орет. Больше не сунутся. Всегда мы их в кулаке держали и на одном месте вертели. Проорался и осел на табурете. Ты, Кристиан, говорит, геройский герой, мы про тебя табличку на дом повесим, чтоб весь Пароход знал, что живет тут у нас заслуженный человек, и мы с тобой такую жизнь во дворе устроим, ни одна сявка навозная из администрации не пролезет. Мы их в кулак и вертеть будем. Ты только мундир надень и награды. Нет, отвечаю я, ни мундира, ни наград. Не заслужил. Тут он опять давай кулаком бацать. Завтра же, кричит, в администрацию пойдем, не может быть чтоб такой парень и без медалей, зажали крысы тыловые. Еле спровадил его. На пороге он меня обнял, долго не отпускал. Колька-сынок, все приговаривал. Колькой его сына звали, ему еще до Первой волны голову проломили за пуховик японский. Так и замерз около Парохода. Десять метров до подъезда не дополз.
Так и живем. Тоска. Съедусь я с Лизкой. И Малую с Матерью перевезу.
***
Осень прям шибко по-злому зашла и вдруг. На лужах ледяная корка, деревья голые, небо серое. В квартирах холодно. Центральное отопление только зимой включат. Я Малую заставил ватой щели в окнах затыкать. Не хватало еще Матери простуду поймать на сквозняках. А сам в «Юлу» намылился. С Аспидом там у меня стрелка забита.
На улице совсем холодрыга. Башка лысая мерзнет, я капюшон накинул. Лизка все на меня ругается, что одет как гопник. Стыдно ей со мной. А я что? Вот съедем с Парохода тогда можно стиль обновить.
В «Юле» дым коромыслом. Рожи пьяные, бабы на шестах. Музыка орет. Все как обычно.
