Тут и время нашей свиданки с Лизой подошел. Забились с ней в кафе, в Центре. Я опять дворами, проулками тайными, чтоб на пропускном не светиться. Все равно опоздал. Уже сидит, ждет меня. Пьяная вдрабадан. Кудри в стороны. Официантам хамит. Молнии мечет. Выглядит – чисто ведьма. Красивая, аж дух захватывает.
И я тут в своем кожане потертом. С черепом как яйцо. Урод уродом. Зато теперь не оборачивается никто, не бухтит и Лизку нагло не рассматривает. Боятся.
Она на меня сразу и накинулась. Ведьма, как есть. Ну я ей сразу все и вывалил. Поехали, говорю, с нами. На север, в деревне перезимуем, а там до лучшей жизни. Хочешь в столицу, хочешь еще куда. Поехали, говорю. Куда, ржет, коров доить в деревню, зимовать?
Мне, говорю, надо Малую увезти, подальше от этого всего. А Лизка гримасу скорчила, пьяная в смерть, дурачок ты, говорит, дурачок. И все такое понесла. Мат перемат. И меня костерит, и Иваныча, и всех мужиков вообще. Народ отсаживаться стал. Кто-то замечание сделал, так она в него бокал швырнула.
Встаю, ну ее пьяную, еще разговоры с ней говорить, а она цоп меня за рукав. Вот и вали, кричит, вали, бросай меня! А сама за рукав держит, не отпускает. Глазищи свои на меня выкатила. Глаза злые, а по уголки рта, намалеванного, дрожат – заплачет сейчас.
Я ее в охапку и домой отнес. А она по пути продолжает меня поливать почем зря. Вырывается. Краска на физиономии размазалась, платье в тряпку взбилось. Кое-как дотащил до квартиры. Там у нее запал прошел. Полежи со мной говорит. Лег рядом, обнял. Тут ее и прорвало. Рыдает, шепчет, увози ее отсюда, увози далеко-далеко. Потом заснула.
Я еще с ней побыл, потом собрался тихонько и ушел. Дел полно.
***
Ехать надо в деревню. Перезимуем, отсидимся, а там куда поинтереснее отвалим. Страна большая. Друзья везде есть. Фургон только нужен. А где его взять? Были б деньги, был бы фургон. Нет бабосов, нет колес. Задачка. Святой Иосиф мне в помощь.
Пока дома сидел, Аспид нарисовался, рожа пьяная. Опять Иваныч какую-то экспроприацию надумал. Я Аспида развернул у порога, некогда мне, отлеживаюсь вроде как дома, после ранения. Имею право. Аспид пошипел, пошипел, да и уполз.
Зато я Рамзеса нашел и прижал. Он рядом с Пароходом терся. Еще раз, говорю, с Малой рядом увижу, голову отстрелю. Хитрый сволочюга этот Рамзес. Ты, отвечает, Ганзи человек в авторитете, как скажешь, так и будет. Легко так согласился, вот бы Малая увидела, как он просто от их дружбы отказался, не дулась бы так.
Малая так и молчит. Пусть молчит пока, ей я про нашу поездку в самый последний момент скажу.
А с деньгами я все-таки порешал. Такая с ними история вышла.
Со старых времен стоит недалеко от Парохода один притон, держит его и барыжит там Звонарь. При притоне лаборатория. Звонарь в ней сидит как сурок в норке, все это время, носа не показывает. Звонарь сидит, лаборатория варит, притон открыт круглосуточно. Всегда так было, сколько себя помню. Толи у Звонаря крыша какая, толи сам он шибко лютый. Только вот за все эти годы, подмять его под себя никому не удавалось. Заезжают на территорию раз в месяц по виду серьезные грузовики. Чета выгружают, че то сгружают. Все остальное время лаборатория не доступна.
Притон тоже необычный. По виду ангар ангаром – огромная зала, потолки высоченные, металлоконструкции. Там света нет почти, зато есть вечный рейв. Музыка долбит, прожектора мигают, там же и ширяются все. Что там происходит никого не интересует. Охрана только трупы вывозит. Кто с передоза, кто так. Ангар этот Колокольней прозвали. А хозяин у Колокольни – Звонарь значит.
Короче, попасть в лабораторию никто не может, вечная там тьма, в которой Звонарь над своим златом чахнет. Никто не может. Если Звонарь не захочет. Никто кроме меня.
Под Пароходом подземный ход есть – старая канализация, еще с союзных времен. Я его случайно нашел, когда малой от эпидемии и обезумевших людей после смерти родителей прятался. Еще до того, как меня Мать подобрала.
Я тогда на одну общую кухню залез, в той части, где у Парохода коммуналки были. В форточку ввинтился и давай по кухне шарить на тему че пожрать пока нет никого. У них там здоровенная кастрюля на плите бурлила. Я крышку снял. Святой Иосиф! Даже сейчас мурашки по коже. А там башка человеческая вываривается. Ну или показалось мне, только крышка у меня из рук выскользнула и загрохотала по полу. Баба забежала какая-то, как заорет, со стола хлеборез схватила и давай за мной по кухне гонятся. Я в дверь, в коридоре топот, еще народ бежит, мужик один уже руки раззявил меня ловить. Я в сторону метнулся от ножа и рук уворачиваясь и вломился в старый мусоропровод.
Этажа четыре пролетел, весь ободрался, но ничего, живой. Пометался там в темноте, на один ход наткнулся, трубу то есть. Полз, полз, там труба узкая, темно и воняет, больше всего страшно, что застряну посреди трубы и меня живьем крысы сожрут. Тут вижу зеленый свет из щели пробивается. И труба, в которой ползу вся пульсирует, как будто сердце большое рядом бьется.
