Якоб и его дядя тоже заметили их и поспешили пройти мимо. Они, как и большинство немцев, недолюбливали надменных венецианцев, не только за их приверженность Папе Римскому, но и за причастность, по слухам, к контрабандным делишкам. А итальянцы, в свою очередь, пренебрежительно относились к пруссакам, во-первых, как к протестантам, а во-вторых, из-за союза прусского короля с Генрихом II, претендующим на некоторые северные герцогства. К тому же они считали, что их товар – серебряная и стеклянная посуда – может привлечь больше покупателей, чем какая-то там селедка.
– Я сейчас вернусь, Якоб, а ты подожди меня здесь, – сказал Майер и направился к писцу, сидевшему неподалёку и записывавшему в книгу количество товаров.
– Да, дядюшка, – рассеянно отозвался племянник.
Он уже был поглощён пёстрой людской каруселью и только успевал поворачиваться направо и налево. Внезапно мимо него прошмыгнул какой-то заморыш в ветхой рубашке. Одновременно в толпе раздался женский крик:
– Ой, батюшки! Да что же это делается-то!
Якоб, пробравшись сквозь толпу, увидел двух женщин: одну пожилую в алой парчовой кичке на голове и пестрой шали на плечах, другую – молоденькую, в летнике цвета морской волны и кокошнике с изумрудами. Лицо первой выражало беспредельное возмущение, второй – оторопь.
– Чего случилось, тетка? – спросил пожилую сотский в зипуне.
– Ой, милой! У боярышни колечко с мизинца какой-то прощелыга стянул!
От негодования щеки женщины раздулись и заалели, как ее кичка, а сама она стала похожа на распушившуюся индюшку.
– Серебряную утварь подошли поглядеть, а он тут как тут – колечко схватил и дёру! Да вон он, охальник, на корабль запрыгнул!
Действительно, воришка, замеченный Якобом, успел взбежать на корму «Санта-Анны» и с наглым удовольствием покачивался на капитанском мостике. Собравшийся вокруг народ показывал на него пальцами, слышались изумлённые возгласы и смешки. Венецианцы, только что демонстрировавшие свой товар покупателям, сначала онемели от неожиданности, а потом разразились яростными проклятиями. Сотский первым сообразил, что надо делать.
– За мной, ребята! Лови вора! – скомандовал он, и все остальные сотские спешились и бросились на корабль.
Кто-то оказался быстрее других и ринулся прямо на капитанский мостик, чтобы схватить наглеца, но тот с ловкостью обезьяны взобрался на рею и, балансируя по ней, издевательски поглядывал сверху на сотских.
– Вот мы тебе, кобылину сыну, покажем кузькину мать! – кричал снизу первый сотский.
Якоб, не думая больше ни минуты, взбежал на корабль, залез на бочку, стоявшую под мачтой, оттолкнулся от неё обеими ногами и повис на рее, ухватившись за неё руками. Этого воришка явно не ожидал. Якоб, воспользовавшись его замешательством, одной рукой схватил вора за ногу, сбросил его вниз на мягкие тюки, а затем спрыгнул сам.
– Ай да немец, ай да хват! – послышались одобрительные голоса сотских.
Побежденный, лежавший в самом жалком положении, испуганно моргнул и закрыл лицо руками. Якоб заметил, что из-за пазухи у него выкатилось кольцо с крупным лиловым камнем.
Юноша бережно поднял его и увидел, что к трапу подошла та самая девушка в бирюзовом наряде вместе со своей спутницей. Якоб протянул ей кольцо.
– Спасибо тебе, купец! – голосок молодой незнакомки звучал, как струна лютни. Якоб почувствовал, что сейчас он утонет в этих глазах-озерах, поэтому поспешил поклониться и прошептать первое, что пришло ему в голову:
– Meine Fr"aulein, ich bin immer zu Ihren Diensten! (Сударыня, я всегда к Вашим услугам!)
Он прошептал это по-немецки, но девушка поняла его.
– Прошу, возьми этот перстень в дар. Матушка говорила мне, что этот камень – лиловый гранат – сохранит от измены.
Она повела ресницами на крупный камень в перстне. Якоб надел кольцо на палец и благоговейно поцеловал руку своей новой покровительницы.
– А басурман-то не промах! Храбрец, одно слово! – одобрительно проговорила женщина, увидев, как зарделось лицо её воспитанницы. – Жаль, что по-нашему не говорит, а то был бы тебе, Настенька, муж хороший!
– Ах, тетушка, будет вам! – Настенька поправила кокошник на голове и, бросив лучистый взгляд на молодого купца, вместе с теткой поплыла сквозь толпу. Якоб проводил её долгим заворожённым взглядом и не заметил, как к нему подошёл его дядя.
– Я всё видел, мой мальчик! И горжусь тобой!
Майер так хлопнул его по плечу, что Якоб чуть не потерял равновесия.
– А теперь пошли, пока нас эти паписты не согнали! – это относилось к венецианцам.
И Якоб последовал за дядюшкой. В спину ему смотрели десятки девичьих взглядов и слышался восторженный шёпот.
– А с тобой, голубчик, мы еще разберемся! – говорили сотские, сводя с корабля неудачника-воришку. – Сведём тебя к посаднику, ужо он тебя так угостит, что мало не покажется!
