— Думаешь — откуда я знаю? — с ухмылкой поинтересовался Гагарин.
Он несколько минут ждал, слушая, как тихонечко шуршат стальные шестеренки в моей голове, но теперь решил прервать молчание. Видимо, здраво рассудил, что думать нам обоим сейчас стоит совершенно о другом.
— Вроде того. — Я протяжно вздохнул. — Где эта самая… утечка.
— Да брось! При чем тут это? — Гагарин махнул рукой и заулыбался. — Думаешь, кто-то донес? Или я сам нанял с полсотни пинкертонов, чтобы шпионить за загадочным прапорщиком Острогорским?
— Ну… Вообще-то да. — Я пожал плечами. — Вполне разумное решение.
— Разумное. Пинкертоны, надо сказать, и правда были. А в остальном… Знаешь, теперь я вообще не понимаю, как ты не попался раньше. — Гагарин облокотился на стол. — Ведь это же очевидно! Достаточно посмотреть, как ты двигаешься. Как говоришь, что говоришь… и что делаешь. В этом городе достаточно тех, кто еще помнит его светлость генерала Градова человеком, а не живой легендой.
Достаточно — пока еще. Соратники. Подчиненные, которые за прошедшие годы успели дорасти до высших армейских и статских чинов. Немногочисленные друзья и просто знакомые. И пусть десять с лишним лет после изрядно припорошили пылью их память, я, очевидно, вернулся тем же, кем был раньше. И по-настоящему мне помогала прятаться не сомнительная конспирация, не собственная хитрость и даже не везение, а одна лишь всеобщая железобетонная уверенность, что с того света не возвращаются, а смерть — это уже насовсем.
Гагарин рискнул предположить обратное.
И вот мы здесь.
— Да какая уж теперь разница. — Я махнул рукой. — Куда интереснее, кто еще знает. Ну, или может знать… Морозов?
— Едва ли. Он неплохой вояка, но не политик. И уж тем более не сыщик. Чтобы догадаться о твоем возрождении, нужно воображение — а его у Морозова нет. — Гагарин почти слово в слово повторил мои собственные мысли. — К тому же сейчас он вряд ли видит хоть что-то, кроме полчищ врагов государства со всех сторон. И трона, на который следует как можно скорее посадить сыновью задницу.
Гагарин, как и всегда, был безупречно-манерен. Однако при этом ничуть не стеснял себя в выражениях — и при этом высказывался точнее некуда. Ему хватило всего нескольких фраз, чтобы описать то, о чем я думал… Думал уже давно.
— Трона… Обойдется, — буркнул я, складывая руки на груди. — Я бы скорее предпочел видеть на престоле герцога Брауншвейгского, чем Матвея Морозова.
— Хорошие слова. Правильные. Пожалуй, я бы даже за это выпил. — Гагарин без особой спешки поднялся из кресла. — Или и теперь откажешься?
— Нет. Теперь — не откажусь, — усмехнулся я. — Коньяк.
В полумраке раздалось едва слышное позвякивание, и на столе передо мной появился пузатый бокал с ароматной янтарной жидкостью. Я и сам кое-что смыслил в напитках, но Гагарин в таких вопросах дал бы фору любому столичному или провинциальному ценителю. Бутылка такого угощения запросто может стоить, как три моих «Волги», но наливают на пол-пальца его вовсе не поэтому.
Хороший коньяк, как и хорошая беседа, требует выдержки. И время нашей, кажется, пришло. Вряд ли Гагарин имел привычку спаивать юных курсантов у себя в кабинете, но теперь… Почему бы двум старикам, каждый из которых уже давно формально перевалил за седьмой десяток лет, не отметить знакомство?
Повторное.
Где-то с четверть часа мы почти не разговаривали. А потом просто принялись вспоминать то, что происходило давным-давно. Какие-то встречи, забавные истории из прошлой жизни… Ничего не значащие события, отпечатавшиеся безо всяких на то причин.
Гагарин вряд нуждался в каких-либо доказательствах правдивости собственной догадки, а я уж точно не намеревался их приводить, однако до важных тем мы добрались не сразу. Может, мне просто хотелось, наконец, поговорить с тем, кто не только помнил, но и знал меня-прежнего. Настоящего Серого Генерала, а не сбежавшую из небытия тень, прописавшуюся в юном теле курсанта Морского корпуса.
Нет, Гагарин не был мне другом, хоть мы и были знакомы чуть ли не полвека. Тогда, в девяносто третьем, я поначалу не считал его даже союзником. Он до самого конца оставался одним из тех, кто не спешил примкнуть к моей стремительно растущей армии. Однако и поддерживать дядю Николая тоже не стал, хотя возможностей для того имел предостаточно: влияние рода и его главы в столице в те времена было просто запредельным.
И даже шагая к воротам Зимнего между сгоревших танков, я никак не мог отделаться от ощущения, что делаю это лишь потому, что Гагарин одобрил мое решение — хоть и не спешил заявить об этом вслух. А теперь…
Теперь история, похоже, отчаянно желала повториться — только в новых декорациях.
— Да уж… Занятная сказка вышла. Хоть книгу пиши. — Гагарин протянул руку и плеснул мне еще немного коньяка. — А этот твой метод?..
— Больше не сработает. Уж извини, Юрий Алексеевич. Распутин отправился… вот туда. — Я ткнул пальцем в потолок. — А без него дверка закрылась. И боюсь, теперь уже насовсем.
— Да понимаю. — Гагарин тоскливо вздохнул. — Так, поинтересовался просто — вдруг?.. Но два раза так не везет.
