Алена явно хотела высказать мне все и сразу: и за операцию, в которой я мог запросто поймать пулю или атакующий элемент, и за полет над городом, и уж тем более — за лихое приземление без парашюта, которое я выполнил… да, в общем, без особой причины.
Просто потому, что мог.
— Дурак… — едва слышно прошептала Алена.
И поцеловала меня — в первый раз. Неуклюже, едва не прикусив губу, но так жарко, что это уже ничуть не напоминало ни поздравление с удачно сработавшим планом, ни благодарность за спасение старшего брата, ни уже тем более что-то обезличенно-дружеское.
Наверное, поэтому поцелуй и затянулся.
— Кхм… — Елизавета на заднем сиденьи демонстративно откашлялась. — Мне приятно наблюдать, как вы рады снова друг друга видеть, но… Господи, я вам не мешаю?
— Нет, ваше высочество, — рассмеялся я. — Ничуть.
— И все же задерживаться здесь не следует. — Алена с явной неохотой выпустила меня из объятий и взялась за руль. — Полиция уже скоро будет здесь.
— Я так не думаю. — Я развалился в пассажирском кресле. — Полагаю, у них сегодня и так хватит работы.
Я уже минуты две как переключил рацию обратно на общий канал, и, судя по переговорам, в городе творились те еще дела. Кое-какие сегодняшние события были запланированы мною заранее, однако некоторые, похоже, случились и сами по себе. Захват телестудии и выступление Елизаветы в прямом эфире центрального канала было лишь первым камушком, а штурм Петропавловской крепости и вовсе обрушил на Петербург целую лавину.
Где-то на юге стреляли, гвардейские полки, преданные Морозову, прорывались из города, пробивая дорогу тяжелой техникой, и к ним, кажется, присоединялись и спецы, и регулярные части… Корф подключился к полицейской частоте, отмечал точки на карте, и, судя по его докладу, Мещерский со своими людьми кое-как контролировал только самый центр вокруг Зимнего.
И то не целиком.
— И что теперь? — поинтересовалась Елизавета, когда Алена вырулила с пляжа на дорогу. — Какие… какие у нас планы?
— Полагаю, сейчас вам лучше отдохнуть, — отозвался я. — Желательно до утра. А я собираюсь нанести визит одному брауншвейгскому герцогу.
Алена высадила меня в Репино, где на неприметной улочке меня уже ожидал такой же неприметный автомобиль: серенький ибериец «Тескоко». Бюджетная малолитражка, коих полно на улицах Санкт-Петербурга. Впрочем, серьезных задач перед ним и не стояло: все, что нужно от машины — доставить меня из точки А в точку Б, а потом увезти обратно. Без погонь, таранов и лихих маневров.
По крайней мере, я на это очень надеялся.
То, что в городе происходит… происходит нечто, стало ясно уже на въезде. Там, где еще сегодня днем стоял блокпост, нынче лишь сиротливо маячили бетонные блоки, да дымился остов сгоревшего бронетранспортера.
Я присмотрелся. Нет, герба на закоптившемся железе не разобрать, но, полагаю, принадлежал он лояльным Мещерскому полкам, которые решили погеройствовать и встать на пути «преображенцев» или «семеновцев»… Что ж. Жаль, конечно, но ничего не поделать: не бывает совсем мягких переворотов, жертвы в любом случае неизбежны. И хорошо, если эти останутся единственными.
Хотя в глубине души я понимал — не останутся. Но в данном случае как нельзя лучше подходит поговорка «Цель оправдывает средства». По крайней мере я в этом был уверен.
Несмотря на дерзкий захват телестудии, улицы были практически пусты. Ни патрулей, ни кордонов, обязательных по плану «Перехват». Просто потому, что самопровозглашенным властям резко стало не до этого. Опустив стекло, я впустил в салон приятный летний ветерок, а вместе с ним в машину ворвались звуки отдаленной перестрелки и рев тяжелой техники. Наш выход в эфир оказался той самой костяшкой домино, что повлекла за собой цепную реакцию, укладывая остальные целыми рядами.
Мне даже не нужно было связываться с соратниками, включать новости или заходить на городские порталы, чтобы понять, что происходит. Преданные Морозову и Совету Безопасности войска брали под контроль стратегически важные объекты: окружали воинские части, занимали аэродромы, оцепляли полицейские участки… Рабочая рутина государственного переворота. Когда-то я все это уже проходил, разве что тогда события развивались гораздо стремительнее и жестче. Сейчас — хотелось надеяться — все случится гораздо проще и бескровнее.
Да, кто-то будет до конца пытаться исполнить свой воинский долг, так, как он его видит, но гораздо больше окажется тех, кто сложит оружие, отказавшись стрелять в своих же однокашников. Не в последнюю очередь это заслуга наших ошеломительных побед в медиапространстве — интервью с Маской и выступления Елизаветы в прямом эфире.
Люди устали. Сначала Келлер, потом Морозов, за ним — Мещерский… Целая череда громких самовыдвижений утомила всех, и появление Елизаветы, крови от крови и плоти от плоти покойного императора, очень многие восприняли, как благо. Мы обозначили себя как нельзя более вовремя, подгадав идеальный момент, и теперь чаша весов все сильнее клонилась в нужную сторону.
