Хлопал не только наш отряд. Хлопали все: техники, операторы, мужик в костюме и даже девушка-диктор. Елизавета зарделась и сделала шаг в сторону, уходя из-под света софитов. Только сейчас я понял, чего стоила ей эта речь. Бедняжка побледнела, на лбу выступил пот… Но она продолжала держаться. Кремень!
— Как получилось? — подойдя ко мне, тихо спросила Елизавета.
— Великолепно, ваше величество! — Я ответил ничуть не покривив душой. — Просто великолепно!
— Спецназ вошел в здание, — доложил Корф. — У вас пара минут, не больше.
— А мы уже закончили, — хмыкнул я. — Судари и сударыни, всем спасибо за сотрудничество… Господа офицеры! Полагаю, что нам пора.
С этими словами я развернулся и ударом мощного Молота вынес одну из стеклопаналей. В студию ворвался порыв ветра, взметнув со столов бумаги и уронив что-то из оборудования, а я сбросил рюкзак и вынул из него тугой сверток.
— Ваше высочество, броню и разгрузку долой, — распорядился я. — Думаю, они нам больше не понадобятся, а вот лишний вес будет помехой.
— Помехой для чего?
Елизавета, которую я намеренно не посвящал в детали отхода, хлопнула ресницами.
— Для самого захватывающего приключения в жизни… Вы когда-нибудь задумывались, отчего люди не летают как птицы? — усмехнулся я и развернул вингсьют в рабочее положение. — Нет? Что ж, тогда самое время. Потому что сейчас Санкт-Петербург увидит такой журавлиный клин, равного которому еще не было в этом небе… Бойцы! По костюмам!
Ветер хлестнул по лицу увесистой пощечиной — так, что шея хрустнула. Даже на высоте восьмидесятых этажей воздух все равно оставался горячим. Влажным и плотным, почти как кисель, сквозь который мне приходилось буквально пробиваться, вкручиваясь в пропахшие бензином и пылью объятия родного города.
Люди не летают, подобно птицам — но сегодня мы решили нарушить извечное правило и отрастить крылья. Вингсьют, высокотехнологичное чудо из известных разве что Корфу материалов наполнился ветром, и на мгновение показалось, что я и вовсе не падаю, а застыл на месте, едва покинув студию государственного канала. Секунды растягивались в вечность, и позади остались не только подробности операции, но и вообще все — теперь я был один на один с развернувшейся панорамой, знакомой до мельчайшей черточки далеко внизу.
Как и положено командиру, я уходил последним. В полусотне метров подо мной клином раскрывалась «стая» бойцов гардемаринской роты. Разумеется, никто так и не успел толком подготовиться к полету, но у парней хватало опыта десантных операций, и они летели красиво и ровно, почти на одинаковом удалении друг от друга — чуть ли не строем.
Две фигуры забрали левее — только у Камбулата с Поплавским хватило глупости… то есть, положенной военным морякам отваги лететь через залив в сторону Васильевского. Их страховали с воды, но я все равно еще несколько мгновений смотрел вслед товарищам, будто мое внимание каким-то образом могло защитить их от неприятностей.
Где-то позади внизу раздался сердитый треск, и в небо следом за крылатыми силуэтами потянулись огненные нити. Пулеметчик мог бы выбрать целью основную группу, но почему-то решил попытаться поймать двойку, уходящую над водой. Одна из фигур степенно и тяжеловесно нырнула вниз, уходя от трассеров, а вторая…
Вторая, длинная и тощая, лихо закрутилась и принялась выдавать хитрые фигуры, будто нарочно дразня стрелка. Тот смещал прицел, раскрывая смертельный огонь веером, но никак не мог поймать пляшущего в густой вечерней синеве крылана. Поплавский будто родился прямо в вингсьюте и летел так, будто все свои неполные двадцать лет только этим и занимался.
Убедившись, что с друзьями все в порядке, я чуть сдвинул руки, уменьшая площадь крыла и бросая тело в крутое пике — чтобы поскорее догнать летящую чуть в стороне от остальных крохотную фигурку. Наше бесценное сокровище — то, что я должен был любой ценой оберегать лично. И перед прыжком в пустоту, и после приземления и, что самое важное — все полтора десятка километров пути сквозь ветер.
Тяжелые и и крепкие гардемарины, пусть даже уже без бронежилетов и оружия, шли клином на Лисий Нос, где их уже ждали товарищи на автомобилях. Нам с Елизаветой предстояло лететь чуть ли не вдвое дальше, и какая-то часть меня до сих пор не верила, что это вообще возможно. Одаренный моего ранга вполне способен выдать достаточно энергии, чтобы удерживать облаченное в вингсьют тело в воздухе и все тридцать километров, однако племянница такого уровня пока не достигла.
Зато весила раза этак в полтора легче — и казалось, что гравитация над ней вообще не властна. Гардемаринский клин уже ушел вниз, а мы все так же мчались почти параллельно земле, потеряв всего несколько десятков метров высоты. Я почти догнал Елизавету, и пейзаж под крыльями вингсьютов мелькал так быстро, что я едва успевал его разглядеть.
