Ректор Академии Искусств был высоким стройным элегантным мужчиной лет сорока пяти. Он имел вытянутый овал лица, неострые, словно сглаженные, скулы, высокий лоб с парой резких линий, густые брови, нос правильной формы и проницательные голубые глаза, в уголках которых всегда можно было заметить сеточку мелких морщин. Лицо ректора сразу же давало понять, что ты имеешь дело с человеком умным, а может быть даже и хитрым. Однако самое первое, что бросалось в глаза – улыбка, практически не сходящая с губ мужчины и нёсшая в себе скорее нотки снисхождения, чем веселья. Идеально сидевший на нём серый костюм-тройка почти сливался с седеющими уложенными волосами и небольшой аккуратной бородой. Идеально белая рубашка была накрахмалена так, что, казалось, захрустит от малейшего движения. Коричневые кожаные туфли, дорогие часы на правой руке и тонкий серый галстук завершали образ.
Кабинет был хозяину под стать. Просторное помещение с высоким куполообразным потолком (кабинет находился под самой крышей башни правого крыла), с большими окнами и бархатными шторами, со столом из красного дерева и с шикарным креслом с высокой спинкой, в котором Богдан Александрович и сидел, когда ребята вошли. Ректор жестом предложил им присесть на кожаный диван, что стоял у стены справа от стола.
Роза плавно опустилась в центр, слева от неё сел Лео, тут же откинувшись на спинку и забросив назад руку, а справа – Вадим. Ярослав и Рихард встали с двух сторон от дивана. Богдан Александрович предложил им взять стулья, стоящие у его стола и предназначенные для посетителей, но парни отказались.
Повисла тишина.
– Рихард Призрак, – высокий ясный голос ректора зазвенел в кабинете. – Подтвердите ли вы слова Станислава Грушина, двух его друзей и Антонины Андреевны, нашей буфетчицы, которые утверждают, что вы ударили Стаса в лицо, тем самым… кхм… отправив его в нокаут?
– Подтверждаю, – голос Рихарда не дрогнул, а у Розы замерло сердце.
Она было открыла рот, чтобы заговорить, но вдруг почувствовала, как Вадим мягко сжал её предплечье на пару секунд. Получив предостережение, девушка решила пока помолчать.
– Станислав Грушин утверждает, что вы напали на него совершенно необоснованно, в тот момент, пока он вёл разговор с Львом Ларионовым. Это вы тоже подтверждаете?
– Частично. Он действительно разговаривал не со мной, но в своей речи позволил себе оскорбить девушку, которая в тот момент была с нами, да и сейчас находится здесь, – Рихард бросил короткий взгляд на Розу. Девушка поражалась его хладнокровию, с которым он всё это рассказывал.
– Это веская причина, – качнул головой Богдан Александрович, чуть сощурившись и улыбаясь шире, – если только вы не лжёте, конечно. Леди, вам есть, что сказать?
Роза не сразу поняла, что обращаются к ней, а когда до неё дошло, девушка сбивчиво заговорила:
– Да, я… я хочу полностью подтвердить сказанное Рихардом. Стас говорил, что Лео трус и прячется за моей спиной, а потом… назвал меня словом на букву “ш”.
В запале Роза хотела было всё честно рассказать ректору, но её смущение неожиданно вернулось, не позволив ей произнести “шлюха” вслух.
Ректор недовольно цыкнул:
– Как некрасиво со стороны мужчины произносить такое в адрес девушки. Но, может быть, детишки, вы расскажете мне всю историю? С самого начала? Что Грушину от вас было нужно?
Пытливый взгляд голубых глаз вперился в Лео. Парень поёрзал, словно ему вдруг стало неудобно сидеть, затем вздохнул и начал повествование с того самого момента, как Стас впервые подошёл к нему с претензией, что их отцы не поделили крупного клиента. Не забыл Лео коротко упомянуть в общих чертах, что Грушин неоднократно оскорблял его мать.
– Вы же понимаете, Рихард, что никакой благородный мотив и душещипательная предыстория не могут помочь вам избежать наказания? – спросил ректор, когда рассказ был окончен.
– Понимаю, – не колеблясь, отозвался Призрак.
– Нельзя допустить, чтобы другие студенты решили, что устраивать драки в Академии можно безнаказанно, – продолжал Богдан Александрович, поднимаясь из своего кресла и отходя к окну. Теперь он стоял к ребятам спиной и видеть его лицо они не могли. – Нельзя позволить вот так разлагать дисциплину.
Роза чувствовала, что бледнеет. У неё по спине прошёлся холодок, к горлу подступили слёзы. Неужели он поплатиться за своё благородство?
– Надеюсь, вы понимаете, Рихард, что своим поступком заслужили исключение из Академии? Однако, – ректор вдруг стремительно обернулся, – к сожалению, как раз вчера я получил сообщение от Московской филармонии. Они страстно желают, чтобы вы выступили на открытии их собственной музыкальной школы. А так как я уже дал согласие, то не могу вас исключить. По крайней мере, пока вы не сыграете там. Мероприятие пройдёт в мае. Поездка за счёт Академии. Вам повезло, Призрак.
Ректор растянул губы в ехидной улыбке, морщинки в уголках его глаз проступили резче, и Роза поняла, откуда они вообще взялись – мужчина, видимо, имеет привычку хитро щурится, когда улыбается.
