— Прочел я твой рапорт. Обговорить кое-что надо. — Невидимо усмехнулся. — У меня в номере Гачиев «клопов» во все щели навтыкал, сам приказ о таких «клоповниках» подписывал. Так вот, то, что нарком с Валиевым работали на немцев, я давно унюхал. Ты подтвердил. Ну… и что дальше?
— Как что? Трибунал! — взволнованно заворочался Жуков.
— Трибунал, говоришь. Трибуналы у нас — для таких, как ты, кто работу на себе тянет. А для Гачиевых — орден и кое-что еще. Я его час назад в Москву спровадил, к Папе. На повышение.
— Шутите, товарищ генерал?
— Ага. Я тебя сюда вовлек коньяк высосать и шуточками закусить. Вникни.
Он развернул на коленях записку по ВЧ от Берии, вонзил в нее луч фонаря. Жуков прочел: «…Срочно командировать в Москву Гачиева, Валиева для использования в центральном аппарате. Берия».
Жуков прочел, задохнулся.
— Вы… наркому перед этим про их связь с немцами доложили?
— Ну.
— И что? Он… вот эту цидулю спустил?
— Как видишь.
Кобулов слушал молчание Жукова. Оно накалялось бессильной и горькой яростью.
— Это что ж на Кавказе творится? — взорвалась наконец клокочущим голосом темень.
— А это не только на Кавказе, — садистски ковырнул болячку Кобулов. — Это везде, Жуков, где серп и молот нами подвешены. Война отборного славянина перемалывает, мы, НКВД, остальных добиваем. Суки, сексоты, предатели, слизняки, вроде Гачиева, на развод остаются, смердят от Кавказа до Камчатки.
Ты думаешь, отчего я в загулы, в пьянь уныривал, а всю оперативку на тебя наваливал? Тошно мне, Жуков, кровью и желчью блюю после каждого разговора с Москвой. Пора выводы делать.
Он долго и чутко ждал. Дождался.
— И какие… это выводы? — осторожно обронил наконец Жуков, ибо страхом, как петлей, захлестнуло горло от нещадной, каленой правды, которую сам он чуял нутром, но даже в мыслях боялся касаться.
— А ты как думаешь?
— Мне по штату про это думать не положено.
— Брось, Жуков. Нам-то чего друг от друга уныривать? В одной обойме сидим, в одну доску вбиты по самую шляпку. А выводы такие: взбесилась наша контора, вразнос пошла, перемалывает правого и виноватого. Пока очередь до нас, думающих, не дошла — оглоблю бы ей в зубы сунуть, а? А для этого нужно оповещенных поболее, таких, как ты.
— Оповещенных… о чем?
— О Гачиеве. И вот об этом. — Он тряхнул московской запиской по ВЧ. — О том, что предательство в самом аппарате завелось, пухнет. Возьми. У тебя надежные офицеры на примете имеются? Им покажешь. Ядро сколотить надо из наших. Я — в Москве, ты — на местах. Здесь с бандитизмом кончаем. Поездишь в инспекционные поездки по России, подберешь людей, костяк нового аппарата. А я подготовлю всю информацию для Сталина, он половины не знает, что Лаврентий творит.
У нас обратной дороги нет, Жуков. Или мы его, те, кто еще работать может и последнюю совесть не потерял, или он нас — с потрохами. Решай.
— Что… решать? — оцепеневший от наваленной от него информации сидел Жуков.
— Ты вот что… дурачка-то из себя не строй! — ощерился Кобулов. — Обмарал штаны — дело понятное, неволить не стану, обойдемся. Только учти: донесешь — на том свете достану. Да и не поверят тебе. И когда мы придем наверх, на меня не рассчитывай. Свободен.
— От чего это я свободен, товарищ генерал? — отходя помалу, задышал полной грудью Жуков. — От себя, что ли? От себя не освободишься. То, что вы про нашу контору выложили, я в этом уже давно, как голый в крапиве, барахтался. А что толку, один в поле не воин…
— Двое — тоже, — жестко оборвал Кобулов. — Люди нужны, готовые на все для дела. А оно похитрее чеченского бандитизма. Про немецкие связи Гачиева кого оповестил?
Властно, с уверенностью на ответ спросил это Кобулов, поскольку чуял: покатился Жуков в откровенность, по скользкой колее мчит, смазанной доверием к нему — генералу-бунтарю.
— Командир роты Федор Дубов и его проводник Апти в курсе.
— Кто еще? Мало! Об этом нужно в рельсу, в тазы, в сковородки бить.
— Не успел, — сокрушенно повинился Жуков. — Больше ни с кем разговора не было. Да и какие разговоры про это?
Кобулов лапнул кобуру, бесшумно достал пистолет. «Значит, низовых всего трое: Жуков, Дубов, проводник. И рапорт Жукова. Годится».
— У тебя жена, дети есть?
— К чему это вы, товарищ генерал? — удивился майор.
— Кого оповещать о твоей геройской смерти в случае чего.
— Меня вроде до сих пор пуля не брала, — холодея, отшиб приговор Жуков.
— Моя возьмет, — вздохнул Кобулов и нажал курок.
Глухо лопнул выстрел. Дуло пистолета, продетое под генеральской рукой, утыкалось Жукову в грудную клетку. Пуля прошила ребра, сердце майора и застряла под мышкой. Тело его мягко отвалилось. Нагретое плечо генерала обдало студеным сквозняком.
Он сплюнул: стоило ради этого комедию ломать? Хотя, пожалуй, без комедии не выжать из Жукова фамилии тех, кто оповещен о предательстве Гачиева. Что-что, а самосохранение у майора наработалось за годы службы отменное.
Кобулов встал, рассовал по карманам недопитую бутылку, фонарик, зашагал в темень.
