Проводив взглядом бойцов, обессиленно опустился на лавку, вынул платок, промокнул обильный пот на лбу:
— Дуролом, черт бешеный… Так и знал: накуролесишь — расхлебывай потом. Вовремя поспел.
— Что, коленки дрожат? — раздувая ноздри, осведомился Шамиль, притулился плечом к стене, сунул в карман руку.
— А ты как думал? С тебя все станется. Не мозоль глаза, сядь.
— Постою.
— Садись, когда командир велит! — рявкнул Аврамов, уперся кулаками в лавку.
Шамиль сел.
— Ты что, в самом деле на тот свет собрался? — поинтересовался Аврамов.
— А как бы ты на моем месте?…
— А я бы на твоем месте погодил, — перебил полковник. — Я бы начальства тихо-мирно дождался и наедине спросил: что ж ты, начальник, скурвился, дружка своего продаешь?
— Считай, спросил, — ошарашенно отозвался Ушахов. — Дальше что?
— А дальше мы с тобой в подсадную утку сыграем.
— Это как?
— А вот так. На сей момент Ушахов — саботажник. А к утру ты у нас очень крупной сволочью станешь, Шамилек. Шпионом экстракласса, таким, что некоторые пальчики оближут. Так надо, капитан Ушахов, — жестко подытожил Аврамов.
— К-кому надо? — заикаясь, спросил Ушахов. — Ты, Гришка, ясней выражайся, а то отупел я что-то в последнее время.
— Нам надо, нам и всей России вдобавок.
— Значит, там в наркомате все… туфта была? А Серов? Гачиев?
— Гачиев в нашей с тобой хитрой игре не участвует. Он свое дело сделал, тебя к трибуналу пришпилил, поскольку зуб на тебя имеет большой. А генералу вечером я обо всем доложу подробно.
— О чем доложишь? — вконец запутавшись, спросил Шамиль.
— Меня в приемную вызвали, помнишь?
— Ну?
— Там посыльный дожидался из фронтовой разведки. Они связника Исраилова перехватили с письмом в Берлин. Копию письма к нам переслали. Ознакомься, весьма любопытный документ.
Ушахов завороженно взял мятый, с темными стеариновыми пятнами листок, потертый на сгибах. Четким размашистым почерком там было написано:
