Прямо здесь, в небе, в потоках солнечных лучей.
Ветер свистел в ушах, а Лекса прижималась ко мне так крепко, будто боялась, что я уроню ее. Даже после всех событий она еще не раскрылась передо мной до конца.
Еще не полностью доверяла.
Она напряглась.
На секунду.
Потом — сдалась.
Ее губы разомкнулись под моими, пальцы расслабились, тело обмякло. Мы парили в воздухе, но в тот момент мне казалось, что падаем — стремительно, неудержимо, без шансов на спасение.
Ее дыхание казалось горячее, чем реактивная струя за спиной.
И, черт возьми, я не хотел спасаться.
Как и она, хотя наверняка продолжала врать себе.
— Ты… — сглотнула она.
— Я что?
— Нечестно играешь… — прошептала она, но ее губы снова нашли мои.
И это было дороже любого признания.
Мы кружились в воздухе, пока ранец не начал издавать предупреждающий сигнал.
Пришлось пойти на снижение, через десять секунд мы приземлились в тамбур-шлюзе.
Здесь было темно и прохладно.
Но я не разжал объятия, а поцелуй возобновился и стал жарче.
Мы врезались в стальную переборку, и весь отсек вздрогнул от удара.
Лекса резко выдохнула, ее глаза затуманились.
— Ядвига, отключи камеры, — велел я.
— Во всей избушечке? — сразу уточнил искин.
— Нет, только здесь.
— Вы, голубки, поворковать собираетесь?
— Просто выключи чертовы камеры! — прорычал я.
— Ладушки, внучек, не надо злиться на бабушку!
И смолкла.
— Забавный у тебя голосовой помощник.
— Отфор-р-рматирую, — снова прорычал я.
Провел языком по ее шее, чувствуя, как бешено колотится пульс.
Целовал ее кожу — горячую, без косметики.
Вернулся к губам и сразу же просунул язык в ее рот.
Никаких сомнений. Только голод.
Ее пальцы впились в мои плечи — не чтобы оттолкнуть, а чтобы не упасть.
Я прижал полицейскую сильнее, чувствуя, как ее тело отвечает мне — крепкое, подтянутое, знакомое до каждого изгиба. Ее дыхание смешалось с моим, ноги обвили мои бедра мертвой хваткой. Я чувствовал каждый ее мускул — напряженный, дрожащий, живой.
Я сорвал с нее спортивку — ткань с шуршанием соскользнула на пол.
Под ней — тонкая майка, вздымающаяся от частого дыхания.
Мои пальцы скользнули под ткань по ее коже — та вмиг покрылась мурашками.
— Ты дрожишь, — прошептал я.
— От злости, — выдохнула она, но ее тело прижималось к моему предательски откровенно.
Я хрипло усмехнулся — и впился поцелуем в ее шею.
— Засосы оставишь! — возмутилась девушка.
Рывок — и она осталась без футболки.
Моя рука скользнула под ее спортивные штаны — горячая, влажная плоть чуть сжалась от прикосновения. Два пальца сразу же вошли внутрь, и Лекса ахнула.
Ее рука опустилась мне на пах.
И обнаружила, что там уже наступила полная боеготовность.
Хватит прелюдий.
Рывком стащил штаны с ее бедер, переступил через них.
Бряцание пряжки, вжик молнии.
Я подхватил ее под бедро и вошел резким движением.
— Волк! А! — ее стон разорвал тишину отсека.
Она сдалась, капитулировала.
Ее тело сжалось вокруг меня, как капкан.
— Да! Да! — кричала она и хваталась за меня.
Толчки ускорялись, я вбивал себя в нее все резче и грубее.
Видел, как ее зрачки расширяются, как губы дрожат, как в бешеном ритме вздымается грудь. Тело девушки изгибалось под моими руками, ее дыхание срывалось на каждом движении. Она впивалась ногтями через рубашку в мои плечи, словно боялась раствориться в этом безумии.
Потом зажмурилась и прикусила губу.
— Смотри на меня, — шепнул я.
Ее веки распахнулись, прекрасные голубые глаза дрогнули.
Оргазм накрыл ее внезапно — волной, взрывом, ударом под дых. До меня долетели его отголоски, будто эхо, хотя я не соединялся с ее разумом. Тело девушки выгнулось в дугу, пальцы впились в мои плечи почти до крови. Я видел, как наслаждение ее ломает — судорога за судорогой, волна за волной.
Мои движения замедлились, я позволил ей отдышаться, прийти в себя.
Но не вышел — еще слишком рано.
Когда ее взгляд начал проясняться, втиснулся глубоко — до упора.
И снова начал наращивать обороты.
Мы двигались в унисон — яростно, безжалостно, до последнего вздоха. Ее ногти почти порвали ткань моей рубашки, ее зубы впились в мою шею — будто в отместку. Но на мне засосов точно не останется.
Ее шепот жег сильнее любого огня.
Но слов разобрать не получалось — мешал гул крови в ушах.
Может, ее губы шептали признания. А может, ругательства.
Я всегда контролировал себя. Каждый удар, каждый выстрел, каждый шаг — все было рассчитано, взвешено, предусмотрено.
Но не с ней.
Не сейчас.
— Волк… Да, да, да-а-а!!!
Она закричала, и тогда я сорвался, как зверь с цепи.
Как патрон, вырвавшийся из ствола.
Как шторм, сметающий все на своем пути.
Я не кончил — я взорвался, сдетонировал.
Взрывная волна прошла от копчика до затылка, выжигая все нервные окончания на пути. Каждый мускул свело, зрение помутнилось, мир сузился до одной точки — до нее.
Она моя, и уже никуда не сбежит.
А потом — опустошение.
Только дикий стук сердца.
Только тяжелое раскаленное дыхание.
Только ее голос, прошептавший:
— Ты… чудовище.
Я ухмыльнулся и провел рукой по ее взмокшей спине.
— Твое чудовище.
И она не стала спорить.
Кармилла, развалившись в кресле штурмана, лениво потянулась и бросила взгляд на электронные часы в углу монитора.
