Две пары кошачьих глаз следили за красавицей.
– Гарфилд, – зачирикал Нермал, высунувшись из ведра, – а правда, что Арлин – настоящая русская голубая кошка, предки которой жили при дворе царя Николая II? Я однажды слышал это ночью на заборе. Ты тоже думаешь, что Арлин принцесса? А?
– Да, Нермал, но в другом смысле. Посмотри на белое пятно у нее на груди. Обрати внимание на дикий полосатый окрас. Если Арлин настоящая русская голубая, то я брат-близнец пасхального зайца.
– Правда, что ли?
– Правда, Нермал, правда. – Гарфилд закатил глаза и понесся навстречу Арлин, а доска вернулась на прежнее место. Пустая молочная бутылка покатилась обратно и разбилась о рычаг. Рычаг перевернул ведро, из него выпал Нермал, а ведро грохнулось ему на голову.
– Брат-близнец? – раздался приглушенный голос из-под ведра.
Гарфилд устроился рядом с Арлин и откашлялся.
– Доброе утро, Арлин, – сказал он вкрадчиво. – Кажется, у тебя чешется там, куда ты не можешь дотянуться. Может, я могу быть тебе полезен?
Он несколько раз поднял брови для выразительности.
– Проваливай, – прозвучал резкий Ответ.
– Ты веришь в любовь с первого взгляда или мне опять надо ходить вокруг да около? – Гарфилд дважды обошел ее кругом и пронзительно завыл.
– Забудь об этом, Гарфилд.
– Ну же, Арлин, – мурлыкал он, подвигаясь ближе. – Я всего лишь обычный кот. Все, что мне нужно, – это домашний уют, лазанья, регулярный сон и... чтобы меня любили. – Он внимательно посмотрел ей в глаза.
– Ни в этих девяти жизнях, – прошипела она.
– Может, хотя бы в одной из них?
– Повторяю, Гарфилд, проваливай, – сказала она, кивком головы указывая на конец квартала. – Уматывай отсюда.
– Что на тебя сегодня нашло, Арлин? Что же мне делать?
– Думаю, сам знаешь, – фыркнула она. – Забыл? Я всю ночь ждала тебя у забора в четверг, а ты продинамил меня.
Гарфилд напрягся, чтобы припомнить ту ночь.
– Моему брату действительно нужна была та почка, Арлин. Если вдруг позвонят, мне нужно будет грамотно ответить на звонок. Разве я об этом не говорил?
– Эта отмазка не срабатывала еще в прошлом году. Иди отсюда.
Одновременно Гарфилд заметил, что в окне соседнего дома пара кухонных рукавиц оставила на подоконнике остывать дымящийся ореховый пирог. Гарфилд застыл. Где-то играла музыка: Барри Уайт пел «Никогда не брошу тебя». У него потекли слюнки.
– О, детка. Ты так восхитительно пахнешь сегодня! – сказал, вздыхая, Гарфилд.
Арлин ухмыльнулась.
– Думаешь, я так легко куплюсь на это? Я тебя умоляю...
Гарфилд облизнулся:
– Я боготворю тебя, моя любовь. Я мечтаю о тебе. Я робею и преклоняюсь перед тобой.
Арлин была ошарашена:
– Но, Гарфилд, я никогда раньше не слышала, чтобы ты перед кем-нибудь робел. Может, я недооценивала тебя, – смягчилась она. – Я не думала, что твои чувства так глубоки. Все это время я считала тебя просто самодовольным...
– О да, детка! Глубокие. Глубокое блюдо, расплавленный сахар. Р-р-р, и взбитые сливки сверху, – вид у Гарфилда был такой, как будто он сейчас упадет в обморок.
– Взбитые сливки? О, Гарфилд! Где же ты научился так красиво говорить? – глаза Арлин заблестели.
Гарфилд напрягся и приготовился бежать. Его хвост стал быстро дергаться из стороны в сторону, и кот вилял задом. «Я не могу жить без тебя ни минуты, – сказал он мечтательно. – Я хочу пирога. Мне нужен этот пирог. Я должен получить этот пирог».
Сопротивление было бесполезно. Отбросив всякую осторожность, Арлин громко мяукнула и приготовилась к кошачьим играм.
– А когда я закончу, – пропел Гарфилд, – я вылижу противень до блеска. – Он ринулся мимо застывших в ожидании усов Арлин, зачарованный доносившимися до него запахами плавленого сахара и теплой масляной корочки.
У Арлин отвисла челюсть.
– Эй?! Ты куда?!
А Гарфилд уже бежал к пирогу. Арлин закричала ему вслед:
– Ты самый эгоистичный, самовлюбленный кот в мире!
– Не злись на меня, потому что я красивый, – гордо сказал Гарфилд, перебегая улицу.
– Гарфилд, ты... НЕВЫНОСИМ! – она круто развернулась и понеслась прочь.
