<p>810</p>Всё так сейчас разбито и расколото,оставшееся так готово треснуть,что время торжества серпа и молота —стирается, чтоб заново воскреснуть.<p>811</p>Тягостны в России передряги,мёртвые узлы повсюду вяжутся;лишь бы не пришли туда варяги —тоже ведь евреями окажутся.<p>812</p>Ход судьбы — как запись нотная,исполнитель — весь народ;Божья избранность — не льготная,а совсем наоборот.<p>813</p>Воздух ещё будет повсеместносвеж, полезен жизни и лучист,ибо у России, как известно,время — самый лучший гавночист<p>814</p>Россия свободе не рада,в ней хаос и распря народов,но спячка гнилого распадасменилась конвульсией родов.<p>815</p>Хоть густа забвения трава,только есть печали не избытые:умерли прекрасные слова,подлым словоблудием убитые.<p>816</p>А прикоснувшись к низкой истине,что жили в мерзости падения,себя самих мы вмиг очистилипутём совместного галдения.<p>817</p>Всюду больше стало света,тени страшные усопли,и юнцы смеются вслед нам,утирая с носа сопли.<p>818</p>Как витаминны были спорыв кухонных нищих кулуарах!Мы вспоминали эти норыпотом и в залах, и на нарах.<p>819</p>Мы свиристели, куролесили,но не виляли задним местом,и потому в российском месиведрожжами были, а не тестом.<p>820</p>Кто полон сил и необуздан,кто всю страну зажёг бы страстью —в России мигом был бы узнан,однако нет его, по счастью.<p>821</p>Настежь раскрыта российская дверь,можно детей увезти,русские кладбища тоже теперьстали повсюду расти.<p>822</p>Хотя за годы одичаниясмогли язык мы уберечь,но эхо нашего молчаниянам до сих пор калечит речь.<p>823</p>Народ бормочет и поёт,но пьяный взгляд его пронзителен:вон тот еврей почти не пьёт,чем, безусловно, подозрителен.<p>824</p>Берутся ложь, подлог и фальшь,и на огне высокой целикоптится нежный сочный фарш,который мы полжизни ели.<p>825</p>Мы крепко власти не потрафилив года, когда мели метели,за что российской географиихлебнули больше, чем хотели.<p>826</p>Народного горя печальникинадрывно про это кричали,теперь они вышли в начальники,и стало в них меньше печали.<p>827</p>Мне до сих пор загадочно и дивно,что, чуждое платонам и Конфуциям,еврейское сознание наивно —отсюда наша тяга к революциям.<p>828</p>Мы поняли сравнительно давно,однако же не раньше, чем воткнулись:царь вырубил в Европу лишь окно,и, выпрыгнув, мы крепко наебнулись.<p>829</p>Я брожу по пространству и времени,и забавно мне, книги листая,что спасенье от нашего семени —лишь мечта и надежда пустая.<p>830</p>Судьба нас дёргает, как репку,а случай жалостлив, как Брут;в России смерть носила кепку,а здесь на ней чалма внакрут.
