– Навострите уши, оболтусы и оболтусихи, – вместо приветствия произнес мужчина. – Меня зовут Гарт. Я ваш продюсер. Сегодня плотно работаем весь день. Будет много важной для вас информации, так что слушать внимательно. Вначале – несколько основополагающих правил. Уверен, что все вы слышали от родителей, учителей и прочих взрослых, желавших вам добра, такую фразу: «Нет глупых вопросов за исключением тех, которые вы не задали». Говорю вам: это сущее вранье. И потому первое правило: не задавать вопросов. Вас тут – голов сорок. И нас – человек двадцать, возящихся с вами чуть ли не круглосуточно. Если своим дурацким вопросом вы отнимете хотя бы минуту времени, при умножении на шестьдесят это дает час. По крайней мере, в моем мире. И в моем мире час студийного времени стоит таких деньжищ, которые вам и не снились. Я не собираюсь вас пугать. Вы попали в новую реальность. Так что привыкайте к ней.
Гарт кивнул одной из ассистенток. Та поднесла ему планшетку. Он пробежал глазами пришпиленный лист и вернул планшетку.
– Даглас Карпентер! – выкрикнул Гарт.
Из толпы вышел рыжеволосый парень. Все лицо его было густо покрыто возрастными угрями.
– Даглас, ты исключаешься из числа участников.
– Что вы сказали, сэр?
– Я сказал: ты свободен.
– Как это понимать?
– Ты слышал правило номер один, касающееся вопросов? Но тебе я отвечу. Заполняя анкету, ты, молодой человек, наврал про то, что у тебя не было неприятностей с полицией. Были. Поэтому мы с тобой прощаемся. Лейла – моя ассистентка – проводит тебя в гостиницу и закажет обратный билет на самолет.
Парень стыдливо опустил голову и поплелся вслед за ассистенткой.
– Вот вам и второе правило, – продолжал Гарт. – Не врать. Ни мне, ни моей команде. Вообще никому. И третье правило: не пялиться в камеру. Сегодня у вас, так сказать, акклиматизация, и снимать мы вас не будем. Но все остальные дни вы будете окружены камерами. Множеством камер. Везде. Даже в отеле, когда вы репетируете свои песни. Не обращайте на них внимания. Не вздумайте играть на камеру. Делайте вид, будто их нет. Мне помогает, когда я представляю, что камеры – это моя жена. Правда, вы еще слишком молоды и вам этого не понять. И все равно не дергайтесь из-за камер. Постепенно вы к ним привыкнете и действительно перестанете замечать.
К Гарту подошла ассистентка и что-то прошептала на ухо. Гарт кивнул.
– А кто здесь Калеб Каммингс? – спросил он.
Калеб испытал легкое волнение, которое тут же улеглось. Он посмотрел на Панду, потом на продюсера и поднял руку.
– Почему ты до сих пор сидишь? – спросил Гарт.
Калеб подтянул ноги и встал.
– Вот так-то лучше, – усмехнулся продюсер. – Молодой человек, ты знаешь, что такое плагиат?
– Да, сэр. Знаю.
Участники замерли. Продюсер смотрел не на них, а на Калеба. Время остановилось, и в этом остановившемся времени где-то противно фырчал грузовик.
– А тебя не разбирает любопытство, с чего это я вдруг спрашиваю тебя о плагиате? – спросил Калеб. – Тяжелое словечко, надо вам сказать.
– Конечно, мне любопытно, – ответил Калеб. – Но вы, сэр, велели не задавать вопросов.
– Это точно, – улыбнулся продюсер. – Велел. Вкратце о том, почему ты здесь оказался. Один из участников прослушивания в Остине решил сыграть в крутого парня и своровал мелодию чужой песни, вошедшей в «Топ 40». Он думал, что обхитрил жюри. Обхитрил… на пару часов. – Продюсер обвел глазами собравшихся. – Пусть эта история послужит уроком для всех вас. Наш конкурс называется «Суперзвезда авторского исполнительства». В отличие от других шоу мы работаем только с оригинальными вещами и не станем позориться воровством чужих мелодий и текстов.
Гарт вопросительно взглянул на ассистенток – не забыл ли чего. Потом снова хлопнул в ладоши:
– А теперь, мальчики и девочки, берите ваши пожитки и идите за мной. Я устрою вам экскурсию по студии. Она станет вашим временным домом. Надолго ли, этого не знает никто.
Толпа потянулась вслед за Гартом. Панда протолкнулась к Калебу и пошла рядом:
– Вообще-то, мне в туалет приспичило, но я боюсь спрашивать.
Калеб подозвал ближайшую ассистентку и объяснил, в чем дело. Та показала, куда Панде пройти. И Панда заторопилась к заветной двери. Сценическое платье болталось на ее тощих плечах, а красные туфли громко цокали по блестящему бетонному полу. Калеб не знал, то ли она еще не созрела для Голливуда, то ли Голливуд пока не готов для такой звезды.
